Берт Дженнингс – Киберсайд (страница 22)

Двое мужчин не отрывают друг от друга взгляда. Она чувствует, как энергия сферы чуть усиливается. Джеймс первым нарушает тишину, и его слова разносятся по всей комнате:

– Что ты увидел в отладчике, Донован? Система никогда не дает полного ответа.

Донован протягивает руку к шару:

– Ты мне все равно не поверишь. Скажем так, я уверен в нашей победе.

– Ты хотел сказать, в своей победе?

Крейз улыбается. Его улыбка пугает, пленяет и в то же время безрадостна.

– Как ты там говорил, Джеймс? «Не будем тратить время на схоластику». Ты в деле или нет?

Еще одна радостная улыбка. Молчун кивнул на жетон Матильды.

– Это твое ожерелье. Решение за тобой. Что думаешь?

Жужжание шара снова усиливается. Матильда переводит взгляд с одного мужчины на другого и крепко сжимает свой жетон. Она не помнит ничего из прошлой жизни до Хоумстеда, эта пустота гложет ее каждый день – и продолжит терзать, если она откажется от дальнейшего пути. Куда ей возвращаться? В Хоумстед? И жить там как чудовище? Если жетон откроет ей доступ к Треугольнику, возможно, там она найдет ответы на свои вопросы.

Джеймс поворачивается к ней лицом, и Матильда замечает в его глазах такую усталость, какой она никогда раньше не видела. Если она согласится, она пойдет только с ним. Хоть он порой скучный и жесткий, но ему можно доверять. Именно благодаря Джеймсу она попала в Башню Донована. Не говоря уже о том, что он ведущий инженер Киберсайда.

Матильда одарила его лучезарной улыбкой прежде, чем осознала, какое приняла решение.

– Мне бы просто узнать, кто я такая. Возможно, в этом Треугольнике я смогу найти какие-то ответы. А заодно можно и мир спасти.

Вздохнув, Джеймс протянул руку, чтобы взять ключ у Донована, но правитель Вавилона быстро ее отдернул.

– Ты же не думаешь, что я настолько глуп, чтобы отдать его прямо сейчас? Как только вы доберетесь до Треугольника с остальными тремя ключами, я сразу же передам свой. Я не могу допустить, чтобы ты просто назло отдал его кому-то другому.

Матильда пристально всматривается в шар в надежде уловить хоть какой-нибудь признак того, что Донован там видел. Шар сияет все сильнее, но она ничего не видит.

– С чего начнем?

Донован вновь ухмыльнулся, и Матильда поняла, что он заключил еще одну сделку – и приобрел еще одну аномалию. Она надеется, что обмен того стоит.

11. Небыляндия

Матильда проснулась от легкой вибрации. Затуманенным взглядом она сонно осмотрела пустой пассажирский салон скоростного самолета, который Донован заказал для них в Вавилоне. Молчун спал в соседнем кресле, он сменил свой калифорнийский наряд на скромный синий костюм, белую рубашку на пуговицах и коричневые туфли.

– Не хотите ли чего-нибудь выпить? – спросил чей-то голос.

Матильда с удивлением увидела перед собой настоящего человека, а не программу. Видимо, работа на высокой скорости соединения – это привилегированная должность. Особенно учитывая, какие ужасы творятся на земле.

– Хм… да, наверное. Можно джин с тоником, пожалуйста? Кстати говоря, через сколько мы приземлимся?

Служащий протянул ей прозрачный пластиковый стаканчик с напитком.

– У нас были некоторые проблемы с подключением над пустошами Юты, но в аэропорт Вирджинии «Небыляндия» прибудем примерно через час.

Матильда потягивает напиток и оценивает, насколько крепким его приготовил бортпроводник.

– А, ладно. Спасибо.

Она смотрела в окно на протоколы, имитирующие небо и облака. Ее воспоминания едва ли более связны, чем разбросанные бело-голубые узоры, кружащиеся за окном. Ее разум пытается зафиксировать ключевые моменты, определенные образы из прошлого, но мозаика не складывается: картинки тусклые, цвета блеклые. Все равно что читать комикс под одеялом с фонариком, у которого садятся батарейки.

– Да и на большинстве страниц ничего нет, – пробормотала она себе под нос.

Матильда отпила еще один смачный глоток.

Она подумала о Треугольнике, покачивая головой, словно в ответ на чей-то проницательный вопрос, заданный совершенно другим человеком. Если в Треугольнике хранится ключ к ее воспоминаниям, ей не терпится приступить к работе. Но она бы солгала, если бы сказала, что не нервничает, – ведь она даже боится того, что… может обнаружить.

Матильда закрыла глаза и нахмурилась, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Действительно ли у нее была другая жизнь до того, как она стала Ведьмой и начала пожирать чужие воспоминания? До того, как ненасытный информационный метаболизм не разбил ее исходный код на части и отбросил все, что не имело значения?

Ей нужно сохранить эти самые драгоценные кусочки, чтобы отделить жизненно важную информацию от цифровых плевел. Но теперь каждое поглощение превращает ее в существо, которое нравится ей самой все меньше и меньше. Было ли когда-нибудь… время, когда она была такой же, как и все остальные? Может, когда-то в реальном ми…

Матильда открывает глаза: голова раскалывается. Она просто носит воду решетом.

Молчун поерзал на сиденье, тихонько похрапывая.

Всего три месяца назад она стояла по колено в крови работорговцев и охотников за головами. Несмотря ни на что, она знала, что жетон на шее – не просто бессмысленный кулон, он что-то значит. Следуя своей интуиции, она отправилась в город и наблюдала за Молчуном. Каким-то образом она чувствовала, что Джеймс ей поможет. Но она даже не догадывалась, насколько этот человек с ней связан. Слова Донована все еще звучали в ее ушах. Джеймс, ведущий инженер, несет ответственность за этот мир. Но ее беспокоят два вопроса. Почему он все бросил, чтобы стать Молчуном? И что это за воспоминания, которые он пытается сохранить?

Матильда допивает остатки своего алкоголя. Джеймс так и не проснулся. Ведьма может только догадываться, что снится Молчунам.

Джеймс тем временем вспоминает свою первую неделю в «Фолл Уотер Лэйк». Его собеседование прошло так хорошо, что компания попросила его немедленно приступить к работе. Он даже не возражает, что бо`льшую часть его документов еще даже не оформили, слишком уж он возбужден. Первые дни на работе были невероятными, и Джеймс приятно ошеломлен возможностями, которую эта должность даст ему и его семье.

Неделя прошла как в тумане, и теперь он удобно устроился в самолете, летящем через всю страну, чтобы забрать семью. Перелет между Лос-Анджелесом и Бостоном достаточно долгий, и у него есть время подумать. Сидя в бизнес-классе, он удивляется, как быстро все меняется. Не только для него, но и для всего мира.

Сети, передовые вычислительные технологии, миниатюризация, персональные мобильные коммуникаторы, роботы, виртуальные и дополненные реальности – все это революционизировало человеческое общество еще в первые годы XXI века. Все это радикально изменило способ взаимодействия индивидов с окружающими их людьми, поменяло их восприятие мира. Взаимодействие и потребление успешно связали людей в цифровом виде и разобщили их физически.

Пожалуй, впервые в жизни воодушевленный своим новым положением, Джеймс не может не думать о своем будущем, фантазируя о планах и прогнозах. Он нырял в кроличью нору размышлений бесчисленное количество раз, обычно долгими запойными ночами. Потягивая виски и поглядывая на облака сквозь акриловый пластик, Джеймс ухмыляется, зная, куда приведут его мысли. Очень жаль, что рядом нет никого, с кем бы он мог ими поделиться. Джеймс знает, что как только его мысли пойдут в этом направлении, круг его общения может значительно сузиться.

Социальные институты вроде правительства значительно отстают от корпоративного сектора в освоении новых возможностей и установлении контактов с населением. Администрации теряют собственную значимость, утопая в одном скандале за другим, и в связи с плохим прогнозированием они не успевают за информацией. Добавьте сюда три глобальных экономических кризиса только за последнее десятилетие, и фундаментальная социальная реструктуризация кажется неизбежным завершением этого процесса.

Люди утратили коллективную веру в традиционные органы управления, реинвестировав ее в крупные компании и заманчивые, яркие технологии. Люди имеют все больше общего с владельцем той же игровой системы, что и у них, чем с гражданином своей же страны. И по мере того как все больше и больше мировых правительств объявляют себя банкротами, страдают от коррупции или революции, все желающие отслеживать тенденции и цифры понимают, что мировая экономика начала не просто пассивно деформироваться, а активно мутировать.

Контроль и власть постепенно захватывают международные корпорации. В большинстве случаев у таких организаций высокие рейтинги – люди любят их больше, чем глав Парламентов и членов Конгрессов. Корпорации богаче, чем крупные государства, и они расширяют свой контроль над новостями и социальными сетями. Нарратив либо меняется, либо контролируется, и проще переложить вину на политиков, когда это необходимо.

Корпорации, все больше наращивая власть и влияние, уже давно взяли на себя ведущую роль в создании мозговых центров для обеспечения и постоянного совершенствования их непрерывного успеха. Один такой мозговой центр и выдвинул идею, что корпорации могли бы вмешаться и преуспеть там, где правительства потерпели неудачу. Через «благотворительные услуги», направленные на их глобальную потребительскую базу, они постепенно сплотили вокруг себя народ, обеспечивая себе беспрецедентный доступ к ценным ресурсам.