Беррес Скиннер – По ту сторону свободы и достоинства (страница 31)
Архетип контроля ради блага контролируемого – благожелательный диктатор, только это не объясняет, что он действует благожелательно, поскольку благожелателен или чувствует себя таковым. Мы, естественно, сохраняем подозрительность, пока не сможем указать на условия, порождающие благожелательное поведение. Чувства благожелательности или сострадания могут сопровождать такое поведение, но могут возникать и в результате нерелевантных условий. Поэтому они не являются гарантией, что контролер обязательно будет хорошо контролировать себя или других из-за сострадания. Рассказывают, что Рамакришна[67], гуляя с богатым другом, был потрясен бедностью некоторых жителей деревни. Он воскликнул: «Дай этим людям по куску ткани и по порции хорошей еды, а также немного масла на голову». Когда друг поначалу отказался, Рамакришна пролил слезы. «Ты негодяй, – плакал он, – я остаюсь с этими людьми. У них нет никого, кто бы позаботился о них. Я не оставлю их». Заметим, Рамакришну волновало не духовное состояние жителей деревни, а одежда, еда и защита от солнца. Но его чувства не были побочным продуктом эффективного действия; со своей мощью самадхи он не мог предложить ничего, кроме сострадания. Хотя культуры улучшаются благодаря людям, чья мудрость и сострадание могут дать подсказку к тому, что они делают или будут делать, конечное улучшение исходит от среды, которая делает их мудрыми и сострадательными.
Большую проблему представляет организация эффективного контрконтроля и, следовательно, приведение некоторых важных последствий к поведению контролера. Классические примеры отсутствия баланса между контролем и контрконтролем возникают, когда контроль делегируется, а контрконтроль становится неэффективным. Больницы для душевнобольных и дома для слабоумных, сирот и стариков отличаются слабым контрконтролем, поскольку те, кто заботится о благополучии таких людей, часто не знают, что происходит. Тюрьмы предоставляют мало возможностей для контрконтроля, о чем свидетельствуют самые распространенные меры контроля. Контроль и контрконтроль проявляют тенденцию к разрыву, когда контроль переходит в руки организованных агентств. Неформальные условия могут быстро корректироваться по мере изменения их последствий, но условия, оставленные организациями на усмотрение специалистов, иногда остаются незатронутыми многими последствиями. Например, те, кто платит за образование, могут потерять связь с содержанием обучения и используемыми методами. Учитель подчиняется только контрконтролю со стороны ученика. В результате школа может оказаться полностью автократической или полностью анархической, а то, чему учат, устареет по мере изменения мира или сведется к тому, что согласятся изучать ученики. Аналогичная проблема и в юриспруденции, когда продолжают применяться законы, уже не соответствующие общественной практике. Правила никогда не порождают поведение, точно соответствующее обстоятельствам, из которых вытекают, и расхождение усугубляется, если обстоятельства меняются, а правила остаются незыблемыми. Аналогичным образом стоимость, навязываемая товарам экономическими предприятиями, может потерять соответствие с подкрепляющим эффектом товаров, поскольку последний изменился. Короче говоря, нечувствительное к последствиям своей практики организованное учреждение не подвержено важным видам контрконтроля.
Самоуправление часто выглядит как решение проблемы путем отождествления управляющего с управляемым. Принцип превращения управляющего в члена группы, которую он контролирует, должен применяться и к проектировщику культуры. Человек, проектирующий оборудование для личного пользования, вероятно, учитывает интересы пользователя, и человек, формирующий социальную среду, в которой ему предстоит жить, предположительно, будет делать то же самое. Он начнет выбирать товары или ценности, важные для него, и организовывать условия, к которым сможет приспособиться. В демократическом обществе управляющий находится среди управляемых, хотя в этих двух ролях ведет себя по-разному. Позже мы увидим, что есть смысл, в котором культура контролирует себя, как и человек, однако данный процесс требует тщательного анализа.
Намеренное проектирование культуры, подразумевающее, что поведение должно контролироваться, иногда называют этически или морально неправильным. Этика и мораль особенно заинтересованы в привлечении более отдаленных последствий поведения. Существует мораль естественных последствий. Как человеку удержаться от вкусной пищи, если впоследствии он заболеет? Или как терпеть боль или изнеможение, если необходимо сделать это, чтобы достичь безопасности? Социальные условия гораздо чаще поднимают моральные и этические вопросы. (Как мы уже отмечали, эти термины относятся к обычаям групп.) Как человеку воздержаться от взятия вещей, принадлежащих другим, чтобы избежать последующего наказания? Или как он должен терпеть боль или изнеможение, чтобы получить одобрение?
Уже рассмотренный нами практический вопрос состоит в том, как сделать эффективными отдаленные последствия. Без помощи человек практически не приобретает морального или этического поведения ни при естественных, ни при социальных условиях. Группа обеспечивает вспомогательные условия, когда описывает свою практику в кодексах или правилах, указывающих человеку, как себя вести, и когда обеспечивает соблюдение данных правил с помощью дополнительных условий. Поговорки, пословицы и иные формы народной мудрости дают человеку основания подчиняться правилам. Государства и религии формулируют поддерживаемые ими условия несколько более четко, а образование прививает правила, позволяющие отвечать как природным, так и социальным условиям, не подвергаясь непосредственному воздействию.
Все это – часть социальной среды, называемой культурой, и основной эффект, как мы видели, заключается в том, чтобы поставить человека под контроль более отдаленных последствий его поведения. Этот эффект имеет значение для выживания в процессе культурной эволюции, поскольку практики развиваются потому, что в результате живущие в них получают больше выгоды. Как в биологической, так и в культурной эволюции существует своего рода естественная мораль. Биологическая эволюция сделала человеческий вид чувствительнее к окружающей среде и более умелым в обращении с ней. Культурная эволюция стала возможной благодаря биологической эволюции, и она поставила человеческий организм под гораздо более жесткий контроль окружающей среды.
Мы говорим, что есть что-то «морально вредное» в тоталитарном государстве, игорном бизнесе, бесконтрольной сдельной оплате труда, продаже опасных лекарств или неправомерном личном влиянии, не из-за какого-то абсолютного набора ценностей, а потому, что все эти вещи имеют аверсивные последствия. Они отсрочены. Наука, проясняющая их связь с поведением, находится в наилучшем положении, чтобы определить лучший мир в этическом или моральном смысле. Поэтому ошибочно утверждение, что ученый-эмпирик должен отвергать наличие «любой научной заинтересованности в человеческих и политических ценностях и целях» или что мораль, справедливость и законный порядок лежат «за пределами выживания».
Особое значение имеет и научная практика. Ученый работает в условиях, которые сводят к минимуму непосредственные личные подкрепления. Ни один ученый не является «чистым» в том смысле, что он недосягаем для непосредственных подкреплений, но важную роль играют другие последствия его поведения. Если он ставит эксперимент определенным образом или останавливает эксперимент на определенном этапе, поскольку результат подтвердит теорию, носящую его имя, или найдет практическое применение, от которого получит прибыль, или произведет впечатление на организации, поддерживающие его исследования, он почти наверняка столкнется с проблемой. Опубликованные результаты подлежат быстрой проверке другими, и тот, кто позволяет себе поддаться влиянию последствий, не относящихся к предмету исследования, скорее всего, окажется в затруднительном положении. Говорить, что ученые моральнее или этичнее других, или что у них более развито чувство этики, – значит совершать ошибку, приписывая им то, что на самом деле является особенностью среды, в которой люди работают.
Почти все выносят этические и моральные суждения, хотя это не означает, что человеческий род имеет «врожденную потребность[68] или спрос на этические стандарты». (Можно сказать, он имеет врожденную потребность или спрос на неэтичное поведение, поскольку почти каждый в то или иное время ведет себя неэтично.) Человек не эволюционировал как этическое или моральное животное. Он эволюционировал до момента, когда создал этическую или моральную культуру. Он отличается от других животных не тем, что обладает моральным или этическим чувством, а тем, что смог создать моральную или этическую социальную среду.
Намеренное проектирование культуры и контроль человеческого поведения, который она подразумевает, необходимы для дальнейшего развития человеческого вида. Ни биологическая, ни культурная эволюция не являются гарантией неизбежного движения к лучшему миру. Дарвин завершил работу