Беррес Скиннер – По ту сторону свободы и достоинства (страница 18)
Свобода и достоинство автономного человека, очевидно, сохраняются, когда используются только слабые формы неаверсивного контроля. Те, кто их использует, похоже, защищают себя от обвинений в попытках контролировать поведение и оправдываются, когда дела идут плохо. Разрешительные меры – это отсутствие контроля, и если они приводят к желаемым результатам, то только благодаря другим обстоятельствам. Майевтика, или искусство акушерства, похоже, оставляет заслугу поведения тем, кто его порождает, а направление развития – тем, кто развивает. Вмешательство человека сводится к минимуму, когда человек становится зависимым от вещей, а не от людей. Различные способы изменения поведения путем изменения мышления не только одобряются, но и активно практикуются защитниками свободы и достоинства. Многое можно сказать в пользу минимизации текущего контроля со стороны других людей, но другие меры все же действуют. Человек, который приемлемым образом реагирует на слабые формы контроля, может меняться из-за условий, которые больше не соблюдаются. Отказываясь признать это, защитники свободы и достоинства поощряют злоупотребление контролирующими практиками и блокируют прогресс в направлении более эффективной технологии поведения.
6. Ценности
С точки зрения того, что мы можем назвать донаучным взглядом (это слово не обязательно является пренебрежительным), поведение человека как минимум в некоторой степени является его собственным достижением. Он свободен в размышлениях, решениях и действиях, допустим оригинальных, и его можно похвалить за успехи и порицать за неудачи. С научной точки зрения (это не обязательно является благозвучным) поведение человека определяется генетическим набором, видимым в эволюционной истории вида, и обстоятельствами окружающей среды, которым он подвергался как индивид. Ни одну из этих точек зрения не получается полностью доказать, но по природе научного поиска свидетельства должны сдвигаться в пользу второй. По мере того как мы все больше узнаем о влиянии окружающей среды, у нас становится меньше оснований приписывать какую-либо часть человеческого поведения автономному управляющему агенту. Вторая точка зрения демонстрирует заметное преимущество, когда мы начинаем делать что-то с поведением. Автономного человека нелегко изменить; фактически в той мере, в какой он автономен, его нельзя изменить по определению. Однако окружающую среду можно изменить, и мы учимся, как это делать. Меры, которые мы используем, относятся к физическим и биологическим технологиям, но мы используем их особым образом, чтобы повлиять на поведение.
В этом переходе от внутреннего контроля к внешнему чего-то не хватает. Внутренний, предположительно, осуществляется не только автономным человеком, но и для него. Для кого же должна использоваться мощная технология поведения? Кто должен ее использовать? И с какой целью? Ранее мы подразумевали, что эффект от одной практики лучше другого, но на каком основании? Что является тем благом, по сравнению с которым что-то другое называется лучшим? Можем ли мы определить, что такое хорошая жизнь? Или прогресс на пути к хорошей жизни? Что такое прогресс? Если коротко, в чем смысл жизни человека или вида?
Вопросы такого рода выглядят устремленными в будущее, они касаются не истоков человека, а его судьбы. Конечно, говорят, они включают «ценностные суждения» – ставят вопросы не о фактах, а о том, как люди относятся к фактам, не о том, что человек может сделать, а о том, что он
Для специалиста по поведению было бы ошибкой согласиться. Как люди относятся к фактам или что значит чувствовать что-либо – это вопросы, на которые должна дать ответ наука о поведении. Факт, несомненно, отличается от чувств человека по отношению к нему, но последнее тоже является фактом. В данном случае, как и в других, причиной проблем является обращение к ощущениям. Более полезная форма вопроса такова: если научный анализ способен сказать, как изменить поведение, сможет ли он сказать, какие изменения нужны? Это вопрос о поведении тех, кто на самом деле предлагает и осуществляет изменения. Люди действуют для улучшения мира и продвижения к лучшему образу жизни по веским причинам, и среди них есть определенные последствия их поведения, а среди этих последствий есть то, что люди ценят и называют «хорошим».
Начать можно с простых примеров. Есть вещи, которые почти все называют хорошими. Что-то приятно на вкус, на ощупь или на вид. Мы говорим это так же уверенно, как и то, что они сладкие на вкус, шершавые на ощупь или красные на вид. Есть ли физическое свойство, которым обладают хорошие вещи? Почти наверняка нет. Не существует и общего свойства, которым обладают все сладкие, грубые или красные вещи. Серая поверхность выглядит красной, если мы смотрели на сине-зеленую; обычная бумага кажется гладкой, если мы трогали наждачную, или шершавой, если трогали стекло; водопроводная вода сладкая на вкус, если мы ели артишоки. Поэтому часть того, что мы называем красным, гладким или сладким, должна находиться в глазах смотрящего, на кончиках пальцев ощущающего или языке дегустирующего. То, что мы приписываем объекту, называя его «красным», «шершавым» или «сладким», отчасти является состоянием нашего собственного тела, возникшим (в данных примерах) в результате недавней стимуляции. Гораздо важнее состояние тела, когда мы называем что-то хорошим, и по другим причинам.
Хорошие вещи позитивно подкрепляют нас. Еда, приятная на вкус, подкрепляет нас, когда мы ее пробуем. Вещи, приятные на ощупь, подкрепляют, когда мы их чувствуем. Хорошо выглядящие вещи подкрепляют нас, когда мы смотрим на них. Когда мы говорим, что «ведемся» на подобное, мы определяем тип поведения, который часто подкрепляется ими. (Вещи, которые мы называем «плохими», не обладают общим свойством. Все они являются негативными подкрепляющими факторами, и мы получаем подкрепление, спасаясь от них или избегая.)
Говоря, что ценностное суждение – это вопрос не факта, а отношения к факту, мы проводим различие между вещью и ее подкрепляющим эффектом. Сами вещи изучаются физикой и биологией, обычно без ссылки на их ценность. Однако подкрепляющие эффекты – это удел науки о поведении, которая, в той мере, в какой занимается оперантным подкреплением, является наукой о ценностях.
Вещи хорошие (позитивно подкрепляющие) или плохие (негативно подкрепляющие) предположительно, из-за условий выживания, в которых эволюционировал вид. То, что определенные продукты питания являются подкрепляющими, имеет очевидную ценность для выживания – люди быстрее научились находить, выращивать или ловить их. Восприимчивость к негативному подкреплению не менее важна: те, кто получал наибольшее подкрепление, убегая или избегая потенциально опасных условий, зарабатывали очевидные преимущества. В результате быть подкрепленным определенными вещами определенным образом – часть генетического набора, называемого «человеческой природой». (Также частью данной способности служит то, что новые стимулы становятся подкрепляющими через «респондентное» обусловливание – например, вид фруктов превращается в подкрепляющий, если, посмотрев на них, мы откусываем кусочек и находим их вкусными. Возможность респондентного обусловливания не меняет того, что все подкрепляющие стимулы в итоге получают силу в результате эволюционного отбора.)
Выносить ценностное суждение, называя что-то «хорошим» или «плохим», – значит классифицировать его с точки зрения его подкрепляющего эффекта. Как мы скоро увидим, классификация важна, когда подкрепляющие средства начинают использоваться другими людьми (например, вербальные реакции «Хорошо!» и «Плохо!» начинают функционировать как подкрепляющие средства). Однако вещи подкреплялись задолго до того, как их назвали хорошими или плохими. Они по-прежнему подкрепляют животных, не называющих их хорошими или плохими, младенцев и других людей, которые не могут этого сделать. Эффект подкрепления – важная вещь, но что подразумевается под «отношением людей к вещам»? Разве вещи не подкрепляют,
Чувства, как известно, часть арсенала автономного человека, и здесь уместны дополнительные комментарии. Человек ощущает внутри тела так же, как и снаружи. Он ощущает боль в мышцах, как и пощечину, он чувствует депрессию, как и холодный ветер. Два важных различия возникают из-за разницы в местоположении. Во-первых, он может ощущать вещи вне кожи в активном смысле; может ощущать поверхность, проводя по ней пальцами, чтобы обогатить стимуляцию, получаемую от нее. Хотя есть способы, с помощью которых можно «повысить осведомленность» о вещах внутри тела, он не ощущает их активно таким же образом.