Беррес Скиннер – По ту сторону свободы и достоинства (страница 17)

Изменения в предпочтениях, восприятии, потребностях, целях, установках, мнениях и других атрибутах ума можно проанализировать аналогично. Мы меняем то, как человек на что-то смотрит, а также то, что видит, когда смотрит, путем изменения условий. Мы не меняем то, что называется «восприятием», только относительную силу реакций путем различного подкрепления альтернативных вариантов действий. Мы не меняем то, что называется «предпочтением». Мы меняем вероятность совершения действия, изменяя условия ограничения или аверсивной стимуляции; мы не меняем потребность. Мы подкрепляем поведение определенными способами; мы не даем человеку цель или намерение. Мы изменяем поведение по отношению к чему-то, а не отношение. Мы проверяем и изменяем вербальное поведение, а не мнения.

Другой способ изменить сознание – указать на причины, по которым человек должен вести себя определенным образом, причем они почти всегда являются последствиями, которые, вероятно, зависят от поведения. Допустим, ребенок использует нож опасным образом. Мы можем избежать проблем, сделав безопаснее обстановку – забрав нож или предоставив менее опасный, – но это не подготовит его к жизни. Оставшись один, он может научиться правильно пользоваться ножом, порезав себя при каждом неправильном использовании. Мы способны помочь, заменяя наказание менее опасной формой – например, отшлепать его или пристыдить, когда обнаружим, что он использует нож опасным образом. Можно сказать, что некоторые способы использования ножа плохие, а другие хорошие, если «Плохо!» и «Хорошо!» уже обусловлены как позитивные и негативные подкрепления и побуждают ребенка использовать нож правильно. Он, скорее всего, будет считать, что мы передали ему знание о правильном использовании. Однако пришлось воспользоваться большим количеством предварительных условий в отношении инструкций, указаний и других вербальных стимулов, которые легко упустить из виду, и их вклад может быть приписан автономному человеку.

Еще более сложная форма аргументации связана с выведением новых причин из старых, процесс дедукции, который зависит от гораздо более длительной вербальной истории и особенно часто называется «изменением сознания». Предположим, все эти методы имеют нежелательные побочные продукты вроде изменения отношения к нам, и поэтому мы обращаемся к «сознанию». (Если человек достиг «сознательного возраста».) Мы разъясняем условия, показывая, что происходит, когда человек использует нож так, а не иначе. Можно показать, как из условий извлечь правила («Нельзя резать себе навстречу».) В результате мы научим ребенка правильно пользоваться ножом, и можно сказать, что мы передали ему знание. Пришлось задействовать большое количество предварительной подготовки в отношении инструкций, указаний и других вербальных стимулов, которые легко упустить из виду, и тогда вклад можно приписать автономному человеку. Еще более сложная форма аргументации связана с выведением новых причин из старых, процесс дедукции, зависящий от гораздо более длительной вербальной истории и особенно часто называемый «изменением сознания».

Способы изменения поведения путем изменения мышления редко одобряются, если они очевидно эффективны, несмотря на то что меняется по-прежнему сознание. Мы не одобряем изменение мышления, когда соперники неравноценны; это «неправомерное влияние». Не одобряем и тайное изменение мышления. Если человек не видит, что делает тот, кто хочет изменить его сознание, он не может убежать или контратаковать; он подвергается «пропаганде». «Промывание мозгов запрещается теми, кто в иных случаях одобряет изменение мышления просто потому, что контроль очевиден. Обычная техника заключается в создании сильного аверсивного состояния, такого как голод или недостаток сна, и, облегчая его, подкрепляет любое поведение, «показывающее позитивное отношение» к политической или религиозной системам. Благоприятное «мнение» формируется путем подкрепления благоприятных высказываний. Подобная процедура может быть неочевидной для тех, на кого действует, и слишком очевидной для других, чтобы быть принятой как допустимый способ изменения мышления.

Иллюзия уважения свободы и достоинства, когда контроль выглядит неполным, частично возникает из-за вероятностной природы оперантного поведения. Условия окружающей среды редко «вызывают» поведение напрямую, они просто делают его более вероятным. Подсказка сама по себе не вызовет реакции, но усилит слабую реакцию, которая затем может проявиться. Подсказка заметна, но другие события, ответственные за реакции, нет.

Как и разрешительные меры, майевтика, направление и формирование зависимости от вещей, изменение мышления одобряется защитниками свободы и достоинства, поскольку это неэффективный способ изменения поведения. По этой причине меняющий сознание может избежать обвинений в «управлении» людьми. Его оправдывают, когда дела идут плохо. Автономный человек выживает ради того, чтобы ему ставили в заслугу его достижения и обвиняли в ошибках.

Видимая свобода, обеспечиваемая слабыми мерами, – это лишь незаметный контроль. Когда мы якобы передаем его самому человеку, мы просто переходим от одного способа контроля к другому. Новостной еженедельник, обсуждая юридический контроль над абортами, утверждал: «Путь к откровенному решению проблемы лежит через условия, позволяющие человеку, руководствующемуся совестью и разумом, сделать выбор, не ограниченный архаичными и лицемерными концепциями и законами»[44]. Рекомендуется не переход от правового контроля к «выбору», а от контроля, ранее осуществлявшегося религиозными, этическими, правительственными и образовательными организациями. Человеку «разрешается» решать вопрос самостоятельно – он действует из-за последствий, к которым не нужно добавлять юридическое наказание.

Разрешающее государство – это государство, которое оставляет контроль другим источникам. Если люди ведут себя хорошо, это потому, что они попали под эффективный этический контроль или контроль вещей или приучены образовательными и другими учреждениями к лояльности, патриотизму и законопослушанию. Лучшим государством является то, которое меньше всего управляет, только тогда, когда доступны другие формы контроля. В той степени, в которой государство определяется властью наказывать, литература свободы была ценной в продвижении перехода к другим мерам, но она не освободила людей от государственного контроля ни в каком другом смысле.

Свободная экономика не означает отсутствие экономического контроля, поскольку никакая экономика не является свободной, пока сохраняется подкрепляющая сила товаров и денег. Когда мы отказываемся от контроля над заработной платой, ценами и использованием природных ресурсов, чтобы не вмешиваться в индивидуальную инициативу, мы оставляем человека под контролем незапланированных экономических условий. Также ни одна школа не является «свободной». Если учитель не учит, ученики станут учиться, только если будут преобладать менее явные, но все же эффективные условия. Недирективный психотерапевт может освободить пациента от некоторых вредных условий в его повседневной жизни, однако пациент «найдет собственное решение», только если к этому его побудят этические, правительственные, религиозные, образовательные или другие условия.

(Контакт между терапевтом и пациентом – это деликатная тема. Терапевт, каким бы «недирективным» он ни был, видит пациента, разговаривает с ним и слушает его. Он профессионально заинтересован в его благополучии, а если сочувствует, то и заботится о нем. Все это подкрепляет. Однако высказано предположение, что терапевт может избежать изменения поведения пациента, если сделает эти подкрепления необусловленными, то есть если они не будут следовать за какой-либо определенной формой поведения. Как сказал один автор, «терапевт реагирует как личность соответствующая, с чуткой эмпатией и безоговорочной заботой, которая, в терминах теории научения, вознаграждает клиента за одно поведение в той же степени, что и за любое другое». Это, вероятно, невозможное условие, и в любом случае оно не будет иметь заявленного эффекта. Необусловленные подкрепления не совсем неэффективны; подкрепление всегда что-то подкрепляет. Когда терапевт показывает, что ему не все равно, он подкрепляет любое поведение пациента, которое тот продемонстрировал. Одно подкрепление, пусть даже случайное, усиливает поведение, которое затем с большей вероятностью возникнет и будет подкреплено снова. Возникающее «суеверие» можно продемонстрировать на голубях, и маловероятно, что люди стали менее чувствительны к случайному подкреплению. Быть добрым к кому-то без всякой причины, относиться к нему ласково, независимо от того, хороший он или плохой, действительно имеет библейскую поддержку: благодать не должна зависеть от дел, иначе это уже не благодать. Однако есть поведенческие процессы, которые необходимо принимать во внимание.)

Основная ошибка тех, кто выбирает слабые методы контроля, заключается в том, что они полагают, будто баланс контроля остается за индивидом, тогда как на самом деле он зависит от иных условий. Часто их трудно увидеть, но продолжать пренебрегать ими и приписывать их влияние автономному человеку – значит навлечь катастрофу. Когда практика скрыта или замаскирована, контрконтроль затруднен; неясно, от кого бежать и на кого нападать. Литература свободы и достоинства когда-то была блестящим пособием по контрконтролю, но предлагаемые ею меры для этой задачи больше не подходят. Напротив, они могут иметь серьезные последствия, к которым мы сейчас и обратимся.