Бернгард Гржимек – Серенгети не должен умереть (страница 89)

Мы сразу увидели маленькую самочку шимпанзе, бегавшую вокруг их дома, словно сестричка нашей Катрин, что жила тогда у нас во Франкфурте. Фюиты получили ее в подарок от африканцев, подстреливших и съевших ее мать.

Между прочим, именно таким способом большинство шимпанзе попадают в зоопарки. Это важно знать тому, кто проводит зоопсихологические опыты. Потому что в Европе многие воображают, что шимпанзе отлавливают каким-нибудь опасным способом в романтичной обстановке или в крайнем случае заманивают в западни. Ничего подобного. И кому это охота сегодня ангажировать за бешеные деньги население целой африканской деревушки, эдак человек сто, чтобы окружить семью шимпанзе? Ведь африканцы получают теперь почти повсюду почасовую оплату, как и европейские рабочие. Поэтому пойманные таким способом животные стоили бы целое состояние. А кроме того, я, например, не представляю себе, кто бы это мог справиться с диким взрослым самцом-шимпанзе, не стреляя в него.

Девочка-шимпанзе Ака была настоящим сорванцом. К тому же достаточно нахальным. Ее больше не пускали в жилые комнаты, потому что она там все переворачивала вверх дном. Зато она в свое удовольствие развлекалась в помещении маслобойни, включала и выключала рубильники, выпускала пар или нажимала на кнопку сирены. Ее приемная мать, госпожа Фюит, все время волновалась за обезьянку: не дай бог попадет ногой или рукой в какой-нибудь приводной ремень! Поэтому было решено отправить ее в Амстердамский зоопарк. Однако французское колониальное министерство не давало разрешения на вывоз животного, потому что шимпанзе находятся под охраной государства. Я же перед своим отъездом раздобыл в Париже на всякий случай разрешение на вывоз нескольких человекообразных обезьян и поэтому с легкостью договорился с Фюитами, что заберу их питомца с собой.

С Фюитами — да. Но не с маленькой Акой. Она была страстной автомобилисткой и охотно залезла в нашу машину, усевшись в кабину водителя. Однако, как только француз, который нас сюда привез, сел за руль и собрался трогаться, она громко заверещала, стала рваться к своей «мамаше», а когда ее попытались удержать, впала в настоящую истерику и до того разволновалась, что обделала все сиденье и запачкала рубашку любезного французского господина.

Делать нечего, пришлось вынести из дома ее клетку (которую нам дали с собой). Это было аккуратно и с любовью изготовленное сооружение из твердой древесины, с решеткой из круглых железных прутьев. Однако нельзя забывать, что человекообразные обезьяны значительно умнее всех других животных, и, когда эта махина уже стояла у нас в кузове, Ака поняла, что ее увозят, и наотрез отказалась в нее заходить. Она даже укусила свою «мать», пытавшуюся уговорить ее туда зайти.

Что делать? Мы с Михаэлем переглянулись и тяжело вздохнули. Сейчас нам придется продемонстрировать не очень-то приятную сцену: хорошо отработанной хваткой зоопарковских работников надо молниеносно схватить обезьяну за руки и заломить их за спину. Затем удержать и обе ноги, да притом следить за тем, чтобы взбешенное животное не сумело дотянуться до нас головой и укусить. Вот так. Теперь скорее в клетку, дверь на засов и поехали! В такие моменты чувствуешь себя не слишком-то приятно. Словно живодер какой-то! Госпожа Фюит украдкой, за нашей спиной, вытирала слезы…

Дорогой нам кто-то рассказал о другом шимпанзе, живущем у одного француза на лесопилке. Мы въехали прямо на грузовике к нему во двор, и после первого аперитива я изложил ему свое намерение.

— Quelle belle chance! («Какой удачный случай!») — вырвалось у хозяйки дома.

Нас повели в ближайший лесок, где жил этот взрослый, двенадцатилетний самец шимпанзе. Вот уже два года, как его «отлучили» от дома, потому что он почему-то не выносил африканцев и каждый раз скандалил и вопил, когда заставал на дворе черных работников.

Животное было привязано к дереву на тяжелую цепь, прикрепленную к ошейнику, которая, однако, была такой длины, что обезьяна свободно могла взбираться по стволу. Звали его тоже Ака, что на языке туземцев означает «обезьяна». Но мы переименовали его потом в Роджера, в честь его прежнего владельца.

Когда я впервые его увидел, мне стало даже несколько не по себе. Это был огромный самец с плечами атлета, шерсть на спине отливала серебристым налетом — признак вполне половозрелого шимпанзе; челюсть его не уступала пасти леопарда, а мускулы — мускулам профессионального боксера! Я хорошо знаком с самцами шимпанзе: на моей голове на всю жизнь остались шрамы от их укусов, а один палец на правой руке не сгибается тоже по их вине. По силе и крепости зубов они не уступают хищникам. Но в то время как нападающему льву достаточно сунуть метлу или стул, чтобы он в них вцепился и отстал, шимпанзе, обладающий мозгом, только наполовину уступающим человеческому, никогда не сделает такой глупости: он знает, куда надо впиваться зубами, и вырвет у вас любое оружие из рук!

У каждого здорового половозрелого самца шимпанзе по нескольку раз на дню начинаются страшные приступы бешенства. Его охватывает беспричинный гнев, от которого он начинает орать, бушевать и рвать на части все, до чего сумеет дотянуться руками. Эти безумные «пляски» служат, по-видимому, для демонстрации силы и запугивания более молодых самцов, а также самок, которых следует держать в повиновении. И действительно, во время такого приступа на воле все члены обезьяньего «клана» разбегаются кто куда. К счастью, через пару минут припадок проходит, и самец даже может по-товарищески подойти и сочувственно осмотреть раны, которые только что сам нанес; поведение вполне спортивное, не правда ли? Мне немало в своей жизни пришлось повозиться с этим «народом», и я знаю, как надо с ними обращаться.

На зов своего хозяина Роджер спустился с дерева и, несмотря на то что тот пришел с суковатой палкой, держал себя по отношению к нему весьма приветливо. Однако по таким сценкам еще нельзя судить об истинном характере шимпанзе; часто они бывают пожизненно привязаны к своему хозяину, который их вскормил с малолетства, но боже упаси попасть им в чужие руки! Роджер прожил у этих хозяев целых семь лет. Так что я шепнул Михаэлю на ухо:

— Не может быть и речи, такого он пускай спокойно оставит у себя!

Но надо было знать моего сына! Он продолжал упорствовать и тянуть из меня жилы:

— Ну пап, ну ты пойми — ведь его пристрелят, как только его хозяин уедет в Европу, а он такой красивый, такой большой! Ну пап!

И я дал себя уговорить, о чем потом еще не раз пожалел!

Какой-то африканец принес всевозможные гаечные ключи и отвертки; он бросил их нам с довольно большого расстояния, а сам тут же убежал. Цепь была закреплена не то пятью, не то шестью различными болтами и гайками, потому что Роджер, как нам объяснили, за эти годы превратился в искусного специалиста по побегам из плена. Мы с трудом отвинтили все эти хитрые приспособления и повели Роджера к грузовику. Там мы перебазировали маленькую Аку в ящик, освободив более просторные апартаменты для этого здоровенного малого.

Но как заманить его в клетку? Тогда мы придумали вот что: открыли дверь, а позади клетки поставили маленькую Аку так, чтобы Роджер мог ее разглядеть сквозь прутья решетки. Как только он увидел сородича, тут же насторожился, шерсть на нем поднялась дыбом, он вскочил на грузовик и ринулся в клетку, чтобы схватить маленькую обезьянку. Но не тут-то было! «Щелк!» Дверь за ним захлопнулась, а я принес снятые с пилорамы крепкие доски и дополнительно забил ими клетку снаружи.

Затем мы двинулись в сторону «дома»; на этот раз им была ферма господина Шмоурло, где мы караулили диких слонов, чтобы запечатлеть их на кинопленку.

По приезде я сразу же выпустил малютку Аку из заточения. Она радостно принялась бегать вокруг дома, а потом и по комнатам. Но под вечер ее надо было забрать со двора домой из-за возможности появления леопарда. Но шутка сказать: поймать расшалившегося детеныша шимпанзе! Стоило мне схватить ее за руку, как она сейчас же делала попытку меня укусить. Я вынужден был отпускать ее руку, и она радостно убегала прочь. Тогда я решил испытать себя в качестве ковбоя: пытался поймать ее с помощью лассо. Но попробуйте накинуть лассо на человека, у которого четыре руки!

Уже начало темнеть, а мы никак не могли справиться с маленькой нахалкой. Но надо же, черт возьми, найти какой-то выход из этого положения! Тогда мы решили вот что: я, Михаэль и несколько африканцев стали отгонять обезьянку от дома, стараясь загнать ее в лес, отрезая ей обратный путь. Как я и ожидал, в лесу малышке показалось неуютно. Она испугалась, заплакала и с воплями бросилась ко мне; в один миг она забралась по мне наверх и обвила мою шею руками. Но стоило мне попытаться надеть ей ошейник, как она опять начала кусаться, вырвалась и убежала.

Тогда я принял отчаянное решение: неслуха придется отшлепать — ничего тут не поделаешь. И я действительно прикрикнул на нее и пару раз ей наподдал. Ака отреагировала чисто по-шимпанзиному: она рассвирепела, заплакала, завизжала и… замахнулась на Михаэля, стоявшего рядом со мной! Дело в том, что детеныш-шимпанзе не имеет права кусать своих родителей, поэтому они обычно вымещают зло на других, ни в чем не повинных существах. Мне пришлось крепко держать ее за руку, чтобы она не набросилась на моего сына.