Бернард Вербер – Зеркало Кассандры (страница 62)

Кассандра проявляла признаки нетерпения.

Я в курсе. Сама пробовала. Пока ничего нового. Все дело в тренировке внимания.

Директор продолжал:

– Когда вы видите сны, работает ваше правое полушарие, но утром, когда вы пытаетесь вспомнить, что вам снилось, работает левое, стараясь придать видению логический смысл, сформировать историю с началом, серединой и концом.

– Здорово! – не мог удержаться от восклицания Ким.

– В вашем настоящем сне люди могли меняться головами, но левое полушарие не может допустить такого. Оно перекраивает картинку, дополняет ее, придает ей логику, потому что левое полушарие хочет все объяснить, проанализировать, упорядочить. Оно держится за установившийся порядок, боится свободы и всего нового. Оно диктатор в вашем умственном процессе.

– Дебил, – усмехнулся Ким.

– Школа, родители, среда вашего обитания усиливают и поддерживают деятельность левого полушария. От вас постоянно требуют всевозможных объяснений, обоснований, подавляют ваши видения, ваше алогичное творчество.

Теперь молодые люди слушали директора с большим вниманием, и он понял, что компетентность вновь вернула ему авторитет.

– Для вашей мамы аутисты были людьми, которые не приняли тирании левого полушария, они замолчали и отстранились от окружающего, не тираня свободу своего мышления объяснениями. Образцом такого поведения для вашей мамы был Альберт Эйнштейн, который не разговаривал до семи лет.

– Эйнштейн был аутистом?

– Он был молчаливым ребенком, и родители считали его полунемым. Да, в какой-то степени он был аутичным.

Кассандра была потрясена.

Дело не в возможности говорить. Эйнштейн, как и я, знал, что нужно обходиться минимумом слов, что слова мешают существованию людей и вещей. Эйнштейн спокойно созидал свой внутренний мир, не допуская в него внешних влияний.

– Теорию вашей мамы «аутизм как преимущество», власти не одобрили. Но она продолжала научные изыскания, желая найти подтверждение своей гипотезе. Она хотела показать, что дети-аутисты умеют много такого, что недоступно обычным детям. Она нашла способ искусственно создавать аутизм. Но…

Директор замолчал.

– Но получила неожиданные результаты. Неудачные. Министерство здравоохранения закрыло ее программу. В это время она познакомилась с вашим отцом, он работал в созданном им министерстве будущего. Встретились два ученых, специалист по необычным детям и специалист по будущему.

Кассандра судорожно проглотила слюну.

– Ваш отец поддержал молодого ученого в его изысканиях. Была создана школа для детей-аутистов со сверхспособностями, которую финансировало министерство будущего.

– Эта вот школа?

– Да. Бывшая общеобразовательная школа «Ласточки» при поддержке министерства была преобразована в интернат «Ласточки. ИЦДАС». Вы знаете, что означает это сокращение?

– Нет, – ответил паренек-кореец вместо Кассандры.

– «Исследовательский центр для детей-аутистов со сверхспособностями». Сокращение придумала ваша мать. И она пригласила меня работать в качестве директора.

– А кем вы до этого работали?

– Я работал детским психиатром и тоже занимался аутичными детьми. Старался помочь им с помощью лошадей. Мы вместе занимались этими чудесными четвероногими.

Пападакис машинально погладил кольцо-печатку с изображением лошади.

– Именно здесь ваша мама ставила свои знаменитые опыты.

Черт возьми! Кажется, я в самом деле что-то узнаю!

– Она называла программу ОПП, освобождение правого полушария. Вы ведь размещались в северном крыле и никогда не бывали в южном? Пойдемте, я покажу вам ту часть интерната, где вы еще не были. Считается, что в ней живут и учатся младшеклассники.

Кассандра готова была следовать за директором. Ким показал директору нож.

– Если это какой-то обманный трюк, я немедленно им воспользуюсь.

– Не сомневаюсь. Ваша подруга тоже сторонница нанесения телесных увечий. Убедился на собственном опыте.

Директор с гримасой боли потеребил забинтованное ухо.

Они вышли из пристройки и через боковую дверь вошли в соседнее современное здание. По большому залу бродили дети. Лет от семи до десяти. На стенах зала висели картины и музыкальные инструменты. К гостям подошли несколько мальчиков и замерли, уставившись на них неподвижным взглядом. Кое-кто закрылся рукой, словно пришедшие представляли собой опасность.

– Вот они, необыкновенные дети-аутисты. Родители, впав в отчаяние, привозят их к нам. Они доверяют их нашим заботам, считая умственными калеками или сумасшедшими. Они их боятся. Боятся их причуд, приступов гнева и ярости. Боятся, что они покончат с собой. В других центрах таким детям прописывают успокаивающие или пытаются во что бы то ни стало социализировать. Но благодаря вашей матери, которая поняла ценность работы правого полушария, мы обращаемся с этими детьми совсем по-другому. Мы работаем не с недостатками, мы стараемся найти достоинства.

Филипп Пападакис подошел к девочке, самозабвенно наблюдавшей за мухой.

– Сыграй нам что-нибудь, Габриэль, – попросил он.

Габриэль, девочка лет шести, села за пианино и заиграла сложную все убыстряющуюся мелодию.

– Иоганн Себастьян Бах? – уточнил Ким.

– Нет, это из ее собственных сочинений.

Директор обвел рукой картины в рамах. Поражала их необыкновенная цветовая гамма.

– Работы Стефана, ему девять лет. Галерея в Нью-Йорке готовит его выставку. Напишут, что художнику за сорок. Никто не поверит, что таким зрелым мастерством в сочетании с новаторством может обладать ребенок.

– Моя цель совершенство, – сообщил Стефан, мальчик, стриженный под машинку. – Не терплю приблизительности. А вам как?

– Красиво, – признал Ким.

– Не красиво, а совершенно. Не терплю несовершенства. Хочу быть первым во всем. Понимаете? Во всем! Если хотите, чтобы я развивался, господин директор, дайте мне достойный инструмент! Не эти любительские кисточки, а лучшие кисти, лучшие краски и не беспокойте по пустякам.

Директор только улыбнулся художнику и указал на мальчика в очках с толстыми линзами.

– Жиль любит решать уравнения со многими неизвестными, из тех, что по плечу разве что самым продвинутым математикам.

– А чего им недостает? Чем они платят за такие способности?

– Не сказал бы, что цена так уж велика, – ответил директор, указывая на маленькую девочку, которая, испугавшись чужих людей, спряталась за диванной подушкой. – Они пугливы. У них бывают странные привычки. Они плохо спят. Не выносят кто шума, кто холода, кто каких-то картин. Едят однообразную пищу, у них аллергия на перемены. Они сосредоточены на своей внутренней проблеме, которая поглощает их целиком и полностью. Остальное их раздражает. Они нетерпеливы, сердятся, если вы не сразу их понимаете. Но согласитесь, это незначительные недостатки по сравнению с преимуществами, какое дает им правое полушарие.

К ним подошел маленький мальчик с живыми карими глазами.

– Я дружу с цифрами, – сообщил он. – Моя самая любимая четыре! Она такая интересная. Чего только не умеет, если написать ее хорошенько, со всеми острыми уголками!

Директор не обратил внимания на мальчугана, он подвел своих гостей к портрету, и Кассандра сразу же узнала свою мать.

– Софи не остановилась на достигнутом, она пошла дальше. Она не могла экспериментировать с больными детьми, прибывшими из лечебниц, и тогда она решила…

– Проводить эксперименты на собственных детях, – догадалась Кассандра.

– Именно.

Филипп Пападакис показал на табличку с именами.

– Первым был ваш брат.

– Эксперимент 23? – спросила Кассандра.

– Даниэль. Первый ребенок, на котором ваши родители стали проверять программу ОПП.

Кассандре сделалось не по себе.

– Благодаря опыту правое полушарие Даниэля было свободно, действенно и активно. Левое полушарие не оказывало на него давления, требуя объяснений и логики. Благодаря своей умственной свободе Даниэль достиг успехов, очень больших успехов.

Кассандра невольно погладила свои необыкновенные часы.

Мой брат Даниэль гений.

– Проблема в том, что отсутствие подавляющего действия левого полушария ведет к психозам. Человек может стать невротиком.

– Что это значит? – спросил Ким.