Бернард Вербер – Зеркало Кассандры (страница 56)
Напраз не вмешивался, он наблюдал. Кассандра дышала спокойно.
– Я… я… в окружении своей семьи.
– С родителями?
– Нет.
– С кем?
– С… моими детьми.
– Что ты такое говоришь?
– У меня дети и внуки. Они стоят у моей постели. Они говорят со мной. Не по-французски. Но я их понимаю.
Напраз молчал и слушал Кассандру.
– Пришел доктор, он осмотрел меня и сказал, что я поправлюсь. Что мне стало лучше. Но я знаю, он меня обманывает. Я прошу близких подойти поближе. Мне очень больно. Тело в огне, мускулы, кожа. У меня пролежни, потому что я давно лежу. При каждом движении с меня как будто сдирают кожу. Я смотрю на свои руки: сморщенная кожа, коричневые пятна, неровные ногти. Я старая. Врач одет, как одевались в старину, на нем черная шапочка и редингот. Дети и внуки у меня светловолосые. На левой руке у меня кольцо. Я замужем. У меня нет груди. У меня волосы на подбородке. У меня… пенис.
И вновь долгое молчание.
– Я мужчина. У меня седые волосы. Мне много лет. А язык? Теперь я знаю, это русский.
– Кто вы?
– Я старый русский врач и скоро умру.
Напраз обратился к Кассандре на «вы», словно перед ним не молоденькая девушка семнадцати лет, а почтенный старец.
– Я прошу вас вспомнить свое детство, расскажите мне о нем.
Кассандра Каценберг вздрогнула.
– Зачем? Врач, который пообещал мне выздоровление, бессилен. Я лечил других, но не могу вылечить себя. Какая ирония!
– Сапожник без сапог, вечная история.
– Кашель с каждым днем все сильнее. Думаю, у меня туберкулез. Все тело болит. Но мои близкие со мной в последние дни моей жизни. Мне с ними хорошо. Я их люблю. Их много. Они будут жить после меня. Я вспоминаю, как растил их, учил. Вспоминаю свою работу, пациентов. Не забыл своего имени, меня зовут Давид. Фамилия Каминский. Я кашляю. Ненавижу кашель, он разрывает мне грудь.
– Хорошо. Просыпайтесь, доктор Каминский, и ты тоже, Принцесса, просыпайся. Ты проснешься. Когда я скажу «ноль». Три… Два… Один… Ноль.
Кассандра открыла глаза. Она встряхнула головой, словно бы избавляясь от дурного сна. Напраз закурил трубку с длинным чубуком и чашкой в виде головы пирата, выпустил клуб голубого дыма.
– У тебя проблема, девушка. В твоей жизни есть большая черная дыра. От твоих тринадцати лет и до смерти в предыдущей жизни. Все стерто. Как будто прошлись магнитом по пленке. Сразу после теракта ты попадаешь в черную дыру и выходишь на свою предыдущую жизнь. У нас это называют «прореха во времени». Редкое явление.
Напраз уселся в кресло-качалку и стал размышлять, покачиваясь.
– Обычно между новой и старой жизнью всегда есть зазор забвения. Мы не несем в новую жизнь страхи, боль и нервные потрясения предыдущей. А у тебя, выходит, нет этого защитного ограждения.
Он раскурил трубку.
– Ты переходишь из одной жизни в другую, не забывая о прошлой боли, если ты, конечно, понимаешь, о чем я?
Кассандра вспомнила фразу, которую прочитала в книге своей мамы:
«На пороге рождения ангел приложил палец к губам младенца и прошептал: «Забудь все предыдущие жизни, чтобы память о них не мешала тебе в этой».
Вот откуда желобок над верхней губой у новорожденных».
Она встала с кресла в недоумении и растерянности.
И еще одна фраза пришла Кассандре на память:
И еще одна фраза из книги матери:
«В одном месте прибыло, в другом убыло».
Кассандра Каценберг в одиночестве бродила по свалке, она дошла до горы игрушек, постояла и вытащила из кучи одну из кукол.
За ее спиной раздался голос:
– Это Барби.
Рядом с Кассандрой стоял улыбающийся Ким.
– Помнишь анекдот: «Человек в магазине спрашивает: «Сколько стоит Барби-садовница?» – «Тридцать пять евро». – «А Барби в бальном платье?» – «Тридцать семь евро». Он показывает на Барби ценой в сто девяносто девять евро и спрашивает, что в ней такого особенного. Продавщица отвечает: «Это разведенная Барби». – «И почему она дороже остальных?» – не понимает покупатель. «Потому что с этой Барби вы получите машину Кена, дом Кена, бассейн Кена ну и так далее…»
Кассандра даже не улыбнулась.
Кассандре очень хотелось ответить Киму этой резкой фразой, но она понимала, что Ким просто-напросто хочет снять напряжение, сделать разговор непринужденным, и удержалась от словесного плевка.
– Не в настроении, Принцесса? Я знаю еще одну кучу, она тебя может заинтересовать. Из настоящих старых фарфоровых кукол. Из дорогущих. Они, ясное дело, поломаны и побиты, но клеем и терпением можно вернуть им молодость.
Кассандра соизволила повернуться и посмотреть на Кима:
– Меня сейчас больше интересуют книги.
Ким кивнул и пригласил следовать за собой. У него на футболке красовалась каллиграфическая надпись: «Любовь – это победа воображения над разумом». Кассандра задумалась.
– Спасибо за помощь у цыган.
– Я, знаешь, вспыльчивый.
– А кто такая Наталия?
– Знакомая.
Кассандра обошла большую лужу.
– Любовь крутили?
– Не задавай лишних вопросов, Принцесса. Тебя это не касается.
Они осторожно шагали по грязи, выбирая места посуше.
– Впрочем, мне скрывать нечего. Мы с ней хотели, чтобы у нас была любовь, но не получилось. Вот и вся история. Ее родители хотели, чтобы я женился, а я не был готов брать на себя в семнадцать лет серьезные обязательства. Если честно, я вообще не люблю обязательств. Ни на работе, ни в семье, даже в дружбе. И по отношению к родине тоже. Для меня пара – это соседство, а не врастание. Легко сошлись, легко разошлись.
Девушка с большими светло-серыми глазами нахмурилась и промолчала.
– У цыган выходят замуж девственницами, покажут всем пятна крови на простыне, и после этого только смерть может разлучить эту пару. Если изменишь жене, будешь иметь дело с ее отцом, братьями и другой родней. Но заметь, у кого есть чувство семейственности, так это у цыган.
Ким передернул плечами:
– Потом видишь, как у них все? Начинается с «нет!», «нет!», «нет!», а когда «да», то уже навечно. Синдром кетчупа. Сначала не течет, а когда постучишь по бутылке как следует, весь на тарелке.
Ким перевалил через невысокую кучу картона и двинулся вдоль клокастых неровных куч, пахнущих типографской краской. Вот еще одна гора грязной бумаги, а за ней… Кассандра застыла в изумлении.