Бернард Вербер – Завтрашний день кошки (страница 49)
Я сообразила, что Патрисия, должно быть, прибегла к своим шаманским способностям и нашла собаку-медиума, которая ведет сюда собратьев. А еще к нам слетелись голуби, воробьи и летучие мыши, они заселили островные деревья и свистом, щебетом выражали нам солидарность.
Упорно ходила вертикально, как двуногие. Пифагор тоже встал на задние лапы.
– Второпях ничего не получится. Все созревает медленно, постепенно. Мы не должны спешить, иначе наше творение рассыплется.
Пифагор почесал за ухом, потом сказал:
– Нам нужно помещение, где бы мы передавали знания.
– Что-то вроде пифагорейской школы в Кротоне?
– Откуда ты о ней знаешь, Бастет?
От стояния на задних лапах заломило поясницу, я села. Пифагор пристроился рядом.
– У меня свои источники, я тоже расширяю сознание. Итак, я внимательно слушаю, – промурлыкала я, довольная, что его удивила. – Как ты себе представляешь новую «школу»?
– Только между нами. Сначала создадим небольшое сообщество на совершенно новой основе. И если у нас получится, будем воспитывать кошек, а может быть, и собак, чтобы они передавали знания дальше, за пределы нашего острова.
– Крысиный король Камбис жив, и я уверена, он снова нападет на нас.
– Ему понадобится время, чтобы снова собрать могучую армию. Он слишком многих потерял в последнем сражении. Среди крыс тоже есть дезертиры и оппозиционеры. Никто не любит проигравших.
– Как думаешь, что будет с крысами?
– Уверен, самые сильные начнут презирать короля, считая, что он никуда не годится. Выберут нового военачальника, и он еще яростнее постарается нас уничтожить, потому что, оказывается, мы способны дать им отпор.
– Значит, снова начнется война?
– Их цивилизация, которая держится на культе силы и превосходстве большинства, не позволяет понять, что они могут не уничтожать нас, а уважать. Пока они соберут новых воинов, мы укрепим союз между разными видами – кошками, львами, людьми, собаками, голубями, воронами, летучими мышами и, возможно, лошадьми, коровами, свиньями… Все, кто боится крыс, присоединятся к нам. Нам нужно продержаться на острове как можно дольше, учиться самим и передавать свои знания тем, кто способен их воспринять.
– Откроем пифагорейскую школу на Лебедином острове, потому что город фактически захвачен крысами. Хватит ли нам провизии, чтобы кормить учеников? – спросила я, практичная кошка.
– Безусловно, нам придется освоить сельское хозяйство на нашем острове. Огромное количество сгоревших крыс – протеин, наилучшее удобрение, и на какое-то время нам его хватит.
Тут ко мне подбежал Анжело, хотел подкрепиться, но мне было совершенно не до него. Я передала его Эсмеральде и сделала знак Пифагору, что хочу продолжить разговор в более спокойном месте.
Мы с ним снова поднялись на статую Свободы. Сверху поле боя с поверженными врагами производило еще большее впечатление. На ковер из дымящихся трупов крыс нельзя было смотреть без содрогания. Вот к чему приводит война: смерть скосила сотни воинов во цвете лет.
– Марк Аврелий, император-философ, который считал себя учеником Пифагора, говорил о варварах, заполонивших Римскую империю: «Воспитай их или приготовься терпеть их иго».
Я смотрела на плывущих по Сене мертвых крыс и думала: неужели они погибли из-за дурного воспитания?
– Эпидемия чумы рано или поздно кончится. Общее будущее зависит от культурных ценностей, которые мы изберем. Пришло время мудрым людям передать свои ценные знания другим видам животных.
Я глубоко задумалась, потом сказала:
– Сейчас в нашей общине 480 кошек (мы потеряли в сражении 120 наших) и 180 подростков (у них потери меньше, они сражались, не подходя к крысам близко, боялись заразиться чумой). Я плохо себе представляю, как люди могут передать свои знания кошкам. Ты единственный, Пифагор, кто с помощью Третьего Глаза получил доступ к их знаниям.
– Я бы начал с обучения двенадцати котов-учеников. Каждый из них обучил бы еще двенадцать. Так просвещенных становилось бы все больше и больше.
– Обучение будет идти только в одном направлении – от людей к кошкам?
– С помощью Патрисии ты сможешь обучать людей, но не уверен, что им это нужно.
Понятно: Пифагор приуменьшал мои способности и преувеличивал свои. Это свойственно всем мужским особям.
– Решающий момент – сохранение знаний. Получать их и передавать недостаточно, мы можем легко их утратить. Необходимо их сохранить. Мы должны записывать их и не зависеть от технологий. Для Интернета нужны антенны, провода, электричество. Все это обеспечивают люди, а они уже потеряли многих специалистов. Если замрут электростанции, Интернет погаснет, и вся информация, которая в нем содержится, исчезнет.
При этих словах у меня дрожь пробежала от ушей до хвоста.
– Знания, скопленные за пять тысяч лет, исчезнут, как пыль, унесенная ветром…
– Я вижу лишь один выход.
– Какой же?
– Книги. Нет другого хранилища памяти. Они единственные устояли против времени.
Почему Пифагор придавал такое значения книгам? Я видела эти вещицы: они состояли из страниц, заполненных черными значками и маленькими картинками. Не понимаю, что в них такого ценного!
– Мы даже читать не умеем.
– Мы должны научиться, иначе все, что мы создали, все, что нажили, ничему не послужит.
– Думаешь, Пифагор, люди однажды исчезнут, как исчезли динозавры?
Я вылизала лапку и потерла ею ухо один раз, другой, третий…
– Почему ты спрашиваешь, Бастет?
– Люди обеспечивали нам уют, снабжали пищей благодаря своему основному занятию. Ты назвал его…
– Работой?
– Да. И до сих пор люди работали для нас. Занимались хозяйством, держали коров, чтобы обеспечить нас мясом и молоком, растили зерно для сухого корма. Но если люди исчезнут, а мы научимся делать все, как они… У нас появятся технологии, наука, механика, земледелие, животноводство, письменность, книги…
– И что? Что тебя смущает?
– Это значит, что нам тоже… тоже придется (я с трудом выдавила это слово) работать?
Пифагор издал необычный звук, нечто вроде мычания, а может, кудахтанья. Думаю, что, затронув эту важную тему, я помогла ему открыть в себе совершенно новую способность – смех!
В горле у него клокотало, оттуда вылетали попеременно писк и рев, и Пифагор прикрыл лапами глаза, словно не хотел видеть себя в диком состоянии. Все его тело сотрясалось в конвульсиях. На какой-то момент мне даже показалось, что он сейчас задохнется, но нет, он продолжал клохтать и трястись. Тогда я продолжила:
– Не представляю, что буду рано вставать и нырять в туннель, чтобы с толпой соплеменников мчаться куда-то и что-то там изготавливать. Не представляю, что напишу книги. Не представляю, что вскопаю землю. Не представляю, что я… потею! И если уж говорить начистоту, не кошачье это дело спускаться до уровня домоправителей и заниматься работой.
Пифагору удалось справиться с собой, он стал дышать нормально.
– И что ты предлагаешь, Бастет?
– В случае если люди выживут после чумы (а ты говорил, что эпидемия хоть и уничтожает много особей, но ни разу еще не уничтожила вида), нужно восстановить прежнюю систему.
Пифагор склонил голову и задумался. А я настаивала на своем:
– Ты сказал, что людей было восемь миллиардов, а нас восемьсот миллионов, так? Предположим, что после эпидемии количество людей уменьшилось, например, наполовину…
– На три четверти. Продолжай.
– Их все равно больше, чем нас. Оставим людей на рабочих местах, пусть обрабатывают поля, строят города, а мы, кошки, тем временем продолжим интеллектуальную и духовную деятельность, которая будет способствовать их прогрессу.
Похоже, Пифагор не одобрил мою идею, но я не отступала:
– Посмотри на подростков, которые сражались вместе с нами против крыс. Они расплачиваются за ошибки предыдущих поколений и теперь понимают, как дорого это обходится. Они убедились, что вместе мы сила. Мы помогли им измениться, а они изменят других людей. Наша школа будет распространять основы нового мирового порядка, порядка, при котором люди станут сотрудничать со всеми животными.
– И это ты, Бастет, говоришь мне? Хочешь сказать, ты доверяешь людям? – удивился Пифагор.
Он задумался и почесал себя за ухом. Я сочла нужным уточнить свою мысль:
– Мы будем им помогать. Ты по Интернету – следить за их поведением. А мы с Патрисией – влиять на них во сне.
Я увидела издалека, что Натали беседует с шаманкой. Патрисия обучала ее языку жестов.
– А что, если люди будут упорствовать в своих ошибках?
Я промолчала, и вопрос повис без ответа во влажном воздухе.
Люди танцевали вокруг большого костра под музыку, куда веселее пения Каллас.