Бернард Вербер – Завтрашний день кошки (страница 48)
Мы сражались, как сущие фурии.
Голос Каллас поднимался все выше, заполняя пространство, подожженную реку затягивал едкий дым.
Раненый крысиный король не решался ринуться в бой с нами двумя.
Я чувствовала, как в нем клокочет ярость.
Но к чему вечное насилие?
Уверена, право сильного – не самое главное.
Попробовала заговорить с Камбисом:
Скорее всего, он не понял моего послания. Стиснул челюсти, запищал, набежали соплеменники и помогли скрыться своему королю.
Я не собиралась его преследовать. Он помчался к реке, побежал по спинам сгоревших воинов. Огонь еще полыхал на поверхности реки, но Камбис бесстрашно лавировал между очагами возгорания, затем исчез в дыму.
Я прекрасно понимала, что не могу его догнать – плавучий мост потонул бы под моей тяжестью.
Эсмеральда встала рядом.
– Все хорошо, – сказала она. – Мы не можем каждый раз побеждать.
И принялась зализывать одну из моих ран.
Каково быть соперницей такой симпатичной кошки? И я не стала возражать. В конце концов, Эсмеральда спасла моего сына, защищала его, кормила, была рядом со мной в сражениях, помогла в поединке с Камбисом и не осудила, когда мне не удалось его одолеть. Думаю, Эсмеральда добрая. И, пожалуй, я готова простить ей те выпады, которые она допускала вначале против меня.
Вокруг кипел бой между тысячами крыс, которым удалось преодолеть защитный барьер, и сотнями кошек с отрядом подростков.
Пора и нам было ринуться в битву.
Мы с Эсмеральдой опять дрались, яростно кусались, царапались. Вдалеке я заметила Натали: у нее закончилось горючее, и теперь она рубила крыс саблей.
Рядом с ней ребята просто давили грызунов каблуками. Ганнибал, великолепная машина смерти, находился в самой гуще сражения.
Я тоже делала вклад в общее дело. Желание защитить наш драгоценный остров оберегало нас от усталости.
Светало. Я понятия не имела, сколько времени длился бой.
Голос Каллас – она повторяла одну и ту же арию – смолк.
Кругом больше ничего не шевелилось.
Я тяжело дышала, сердце колотилось, раны и царапины жгло.
Пока я ничего не понимала.
Потеряла ориентацию во времени.
Битва за Лебединый остров оказалась более долгой и жестокой, чем сражение на Елисейских Полях. И число жертв, наверное, было значительней.
Постепенно я успокоилась. А потом меня нашел Пифагор.
– Уверен, есть на свете крысы, с которыми можно было бы договориться, но отыскать таких с каждым днем все труднее. Большинство из них живет, поклоняясь силе. Верит, что слабаков нужно изничтожать. Насилие – способ общения, характерный для малодушных. Крысы теперь уничтожают больных, раненых и стариков.
Я собралась с мыслями, потом ответила:
– Но ты сам говорил, что не существует плохих видов, есть напуганные и невежественные особи.
– Родители могут передавать детям различные ценности. Муравьев, например, обучают взаимопомощи. А вот крыс – соперничеству, истреблению непохожих, лучших, самых способных.
– Значит, нет надежды договориться с крысами?
– Возможно, мы когда-нибудь с ними договоримся (сумели же договориться с людьми), но лишь тогда, когда появятся крысы, которым не хочется убивать всех, кто на них не похож. Мирно ужиться с невежественными агрессорами невозможно.
Я внимательно посмотрела в глаза Пифагору. Собственного мнения у меня пока что не было. Но раз я стала размышлять о таких материях, мое сознание, несомненно, расширилось в пространстве и во времени. Только что я боялась, как бы крысы не стали хозяевами мира, а теперь мечтала их встроить в мирное сосуществование со всеми животными.
Или я по-прежнему слишком наивна?
Когда в мире царили люди, все было гораздо проще. Но теперь и они потерпели поражение, а значит, любое живое существо может предложить свое видение идеального будущего.
Тишина и молчание нарушались лишь плеском реки, уносящей обгорелые трупы крыс. Я поднялась на задние лапы, вытянула шею к небу, и из самых глубин моего существа полилось громкое пение. С переливами и трелями, будто у Каллас. Вскоре все кошки подхватили его в той же тональности. Зазвучал мощный кошачий хор, как в моем давнем сне.
Подростки, что сражались вместе с нами, тоже подхватили песню. Даже Натали мяукнула. Межвидовое общение наладилось самым неожиданным образом: мне не удалось заговорить по-человечески, зато замяукали люди.
Наконец к нам присоединился и Ганнибал: он рычал на низкой ноте всю басовую партию. Тонкий голосок Анжело звенел высоко-высоко.
Вместе мы звенели и ликовали, победив врага, превосходившего нас численностью и жестокостью.
Пифагор взглянул на меня, и в этот краткий миг мне показалось, что он, лишенный чувств, боящийся эмоций, проникся ко мне особенным уважением.
И я снова вспомнила то, чему он меня научил.
31
Пифагорейская мудрость
Все испытания идут мне на пользу.
Данное время и пространство избраны моей душой для нового воплощения.
Возлюбленные и друзья помогают понять, насколько я способна любить.
Враги и препятствия на пути – проверка прочности, стимул к преодолению.
Трудности позволяют мне лучше узнать себя.
Я выбрала эту планету.
Выбрала эту страну.
Выбрала это время.
Выбрала этих родителей.
Выбрала это тело.
Как только я осознаю, что все, что меня окружает, создано моим сознанием, больше нет жалоб, нет чувства несправедливости.
Я больше не чувствую себя заброшенной и одинокой.
Главное – понять, почему моя душа для того, чтобы развиваться, нуждается именно в таких испытаниях.
Каждую ночь во сне я получаю послания, которые напоминают мне о главном, если я вдруг забуду.
Все вокруг учит меня и наставляет.
Все случившееся помогает мне развиваться и расти!
32
Два шага назад, три шага вперед
Я попыталась удержаться на задних лапах, как Эсмеральда. Выпрямилась, нашла опору, сделала два-три шага, сохраняя равновесие. Мне уже не кажется, как вначале, что ходить на двух ногах невообразимо трудно.
Пифагор смотрел на меня.
– Нет смысла уничтожать старую систему, если у тебя нет лучшей, чтобы предложить взамен. Мы не должны покидать этот остров до тех пор, пока не изобретем новый мир, – заявил он. – Лебединый остров – крепость и лаборатория, где мы выработаем новую модель «идеального общества».
На берегу вдалеке залаяли собаки.