Бернард Вербер – Завтрашний день кошки (страница 28)
– В 1600 году по приговору инквизиции в Риме сожгли великого философа и поэта Джордано Бруно. С тех пор борьба между религиозными фанатиками и учеными не стала менее ожесточенной. Они по-прежнему спорят о смысле жизни. Защитники религии популярнее: они зомбируют толпы своих приверженцев. Образование и научный прогресс им не по вкусу. «На все воля Божья!» – провозглашают верующие.
– Получается, глупцы убивают умных?
– Толпе нравятся примитивные тоталитарные формы правления, а не сложные, демократические. Страх правит толпой. Страх смерти, страх свободы. Большинство боится невидимого всемогущего Бога и не доверяет природе.
– Недавно я видела, как люди жгли на улице книги.
– Фанатики ненавидят науку, искусство, сексуальность. Они стремятся создать мир, где люди будут послушными и безвольными. Залогом благоденствия паствы станет то, что она передоверит пастырям ответственность за свою жизнь.
Мне здорово надоели запутанные человеческие конфликты. Пускай фанатики перебьют всех ученых, лишь бы они почитали нас, кошек.
– Я совсем не устала и хочу поскорей найти сына, – прервала я рассуждения Пифагора. – Ты говоришь, он в лесу на западе. Пойдем к нему немедленно!
Я напрасно считала себя скверной матерью. Судьба Анжело волновала меня всерьез.
Странная перемена! Вдруг почувствовала себя уверенной и спокойной, вопреки войне и чуме. Или благодаря тому, что преодолела множество тяжких испытаний (шутка ли: победила здоровенного мужика, который был в пять раз меня сильней) и терпеливо выслушала поучения премудрого соседа. Все-таки славно, что любопытство оказалось сильней раздражения и мы с ним не поссорились.
Более того, я, Бастет, была готова в меру своих способностей и познаний направить этот мир по другому, более верному пути.
18
Вперед, на запад!
Я высоко задрала хвост.
Пифагор тоже распушил свой.
Мы гордо шествовали по опустевшему городу, освещенному яркой полной луной.
Впрочем, городом это не назовешь: повсюду хаос, мостовая разбита, асфальт разворочен, дома взорваны – кругом одни руины.
Неужели люди разрушили полностью собственную среду обитания ради какого-то бородатого великана, призванного надзирать за ними с небес? Они ведь его никогда не видели… За что фанатики люто ненавидят ученых? Они их боятся? Или просто завидуют им?
Пифагор ужаснулся, заметив множество долговязых повешенных на деревьях. Будто повсюду выросли длинные плоды и к ним слетелись стаи ворон. В основном мертвецы были в белых халатах, так что теория об ожесточенной борьбе между религией и наукой полностью подтвердилась.
Часть трупов кто-то сложил горой, и она возвышалась над кучами мусора. Другие просто разлагались на земле. На лицах я заметила отвратительные желто-зеленые волдыри.
– Этих убила чума, – подтвердил мою догадку Пифагор.
Тучи мух жужжали над мертвыми.
Крысы наблюдали за нами со всех сторон.
Вылезали из сточных канав, из канализации, кишели в мусорных баках. Близко не подходили, но скалились вызывающе, дерзко.
– А крысы знают, что несут людям смерть? – спросила я у Пифагора.
– Если один вид живых существ истребляет другой, едва ли он не замечает содеянного.
– Ты считаешь, они нарочно? По злому умыслу?
– Я в этом уверен. Но боюсь, что люди даже не подозревают о кознях крыс.
Он предложил бежать побыстрей, чтобы достичь леса до рассвета.
Прежде самым длительным моим путешествием была вылазка на стройку, где работала Натали. А так, гуляя по крышам, я никогда не покидала парижского района, который Пифагор называл «Монмартр».
Теперь мы спустились с холма и оказались на круглой площадке посреди скрещения многих улиц.
– Площадь Клиши! – объявил Пифагор.
В центре площади возвышался памятник, изображавший воина с обнаженной саблей, крупную женщину на груде бронзовых обломков и упавшего раненого.
А у подножия скульптурной группы валялись настоящие обломки, стонали раненые, лежали трупы.
Возле памятника остановился грузовик. Оттуда вылезли люди в оранжевых светоотражающих комбинезонах с капюшонами и в прозрачных пластиковых масках, похожих на клювы.
– Защитные герметичные костюмы – хоть какое-то спасение от чумы, – пояснил сиамский кот.
Как только люди оказались на площади, их окружили крысы. Пришлось стрелять из автоматов и разгонять кровожадных грызунов. Затем приехавшие собрали трупы, сложили их горой, облили бензином и подожгли.
– Сначала жгли книги, теперь жгут мертвых, – фыркнула я.
– В данном случае они правы. Трупы необходимо сжечь, чтобы остановить чуму.
Обугленные людские останки напомнили мне предсказание Пифагора о шестой глобальной катастрофе. Владычество людей на планете подошло к концу. Вот-вот они вымрут как динозавры.
Те, в оранжевых комбинезонах, из какого-то странного оружия поливали огнем обнаглевших крыс.
– У них огнеметы, – заметил Пифагор. – Бежим дальше! Мы и так задержались.
По плющу вскарабкались на крышу ближайшего дома.
Скользя на цинковой поверхности среди труб, я вдруг осознала, что кошки – жители высот, люди – жители равнин, крысы и мыши – жители глубин.
Откуда ни возьмись на меня напала летучая мышь и разрушила мою стройную теорию.
Не успела я сказать: «Здравствуйте, мышка!» – как мерзавка чуть глаз мне не выцарапала когтем на крыле, пытаясь впиться зубками в шею и выпить кровь.
По правде сказать, напала не «летучая мышь», а целая шайка этих тварей, с десяток уж точно.
Нам с Пифагором пришлось прижаться спиной к трубе, присесть на задние лапы, а передними отражать бесконечные атаки чернокрылых визгливых кусак. Мне удалось убить одну. Я надеялась, что это отпугнет остальных. Ничуть не бывало! Летучие мыши упорно, с остервенением теснили нас, пронзительными криками истерзали слух, так что мы в конце концов спаслись бегством, нырнув в ближайшее приоткрытое окно. Единственного поверженного врага я унесла с собой в зубах.
Окно мы захлопнули, так что стекло защитило нас от стаи яростных преследователей.
В комнате на постели лежал человек с широко открытыми глазами и разинутым ртом. Его лицо покрывали желто-зеленые волдыри, такие же как у трупов на улице.
Вонь стояла невыносимая.
Пифагор предложил найти место поуютнее и съесть летучую мышь. Мы спустились вниз и разделили ее по-братски. Ему досталась голова, мне – туловище, и еще каждому по крылу. Мясо напоминало крысиное, вот только кожистое перепончатое крыло застревало в зубах. Я никак не могла прожевать его, будто кусок резины. И под конец выплюнула, боясь подавиться.
Наевшись досыта, мы тщательно вылизали себя, а затем решили обойти дом. Нашли еще людей: они простерлись на полу, некоторые еще шевелились и стонали.
Один из них обратился ко мне, но я не поняла ни единого слова. Наверное, ему хотелось пить или есть… Бедняга!
В соседней комнате бубнил телевизор. Я остановилась перед экраном, посмотрела новости. Люди в хаки расстреливали людей в белых халатах.
– Дураки убивают умных?
– В Китае во время «культурной революции» глава правительства Мао Цзэдун уничтожил интеллигенцию. Позднее в Камбодже в ходе гражданской войны абсолютно безграмотные перебили всех образованных. Массовое истребление инакомыслящих и представителей элиты провозгласили делом на благо «революции и радикального переустройства общества». Новые властители оказались еще более жадными и порочными, чем предыдущие, но народ был доволен: хоть какие-то перемены! А по сути вместо переустройства сделали косметический ремонт… Помнишь, наши домоправительницы пользовались косметикой, мазали яркой помадой губы, чтобы казаться совсем другими?
– Разве не бывает благотворных революций?
– Среди свершившихся благотворных нет. Сценарий одинаковый. Сначала всеобщее воодушевление. Затем кромешный хаос и разбой. А потом тоталитарная власть наводит порядок, и все успокаиваются.
– Странный сценарий.
– Зато привычный. Жизнь вообще циклична. Насколько я понял, человеческое общество развивается следующим образом: делает три шага вперед (период процветания, когда в науке, в искусстве, в государственном управлении наблюдается стремительный прогресс), останавливается (период кризиса, к примеру, мировая война), потом отступает на два шага назад (период регресса, когда все забывается и рушится). В 476 году пала Западная Римская империя под напором варваров. И лишь в 1500-м наступил Ренессанс. Эту эпоху назвали очень точно, поскольку она возродила медицину, науку, живопись, скульптуру, архитектуру, литературу тысячелетней давности, законсервированные в Средневековье.
– Тысяча лет прошла впустую?
Я почесала щеку и все-таки задала мучивший меня вопрос:
– А сейчас человечество не вымрет полностью, как ты думаешь?
– В XVI и XVII веках эпидемии чумы грозили его уничтожить. Каждый раз спасало глобальное похолодание. Смерть отступала.
– Похолодание? То есть изменение климата может спасти людей?
– Во всяком случае, до сих пор они как-то выживали. В 1900 году швейцарский бактериолог Александр Йерсен открыл чумную палочку и создал противочумную сыворотку. Именно он заметил идентичность бацилл у человека и крысы, а также догадался, что переносчиками болезней могут быть блохи.