Бернард Вербер – Ящик Пандоры (страница 77)
Рене-Ямамото воспроизводит – по крайней мере, сначала – сценарий бегства из психиатрической клиники. Он ждет, пока надзиратель принесет ему еду. Напав сзади, он втыкает большие пальцы ему под подбородок, и надзиратель теряет сознание. Он крадется по коридору, прячется, наносит удар каждому появляющемуся в поле зрения надзирателю.
Стиль Ямамото значительно отличается от стиля Ипполита. Тот бьет ребром ладони, а японец ограничивается двумя вытянутыми пальцами – указательным и средним, – которыми быстро и сильно тыкает в определенное место, чаще всего в нервный узел шеи. Так он бесшумно выводит из строя своих врагов. Два его железных пальца подобны смертельному жалу черного скорпиона.
Не представляя схемы тюрьмы и не зная, где сидят его товарищи, он вынужден заглядывать в глазок каждой камеры.
Найдя Николя, он вышибает дверь. Звукорежиссер готов искать вместе с ним остальных. Следующим оказывается Готье, который при виде своего избавителя шипит:
– Вы с ума сошли! Нас убьют!
– Как знаете, хотите – сидите дальше.
Журналист, потоптавшись, плетется за ними, бормоча себе под нос:
– Мы все умрем! Мы все умрем!
Добравшись до женского крыла, они выпускают из камер сначала Сериз, потом Опал. Та, увидев освободителя, вскрикивает:
– Рене!
– Скорее уносим ноги!
Кроме мастерского владения двумя жалящими пальцами, у Ямамото талант превращать в оружие любой подручный предмет. Так, древко метлы превращается в его руках в грозную дубину.
К счастью, самурай знаком с искусством будзютцу – обращением с деревянной палкой. У нее нет острия, но это компенсируется стремительностью. Представая перед очередным надзирателем, Рене раз за разом убеждается, что мантра о «бесконечности, тянущейся между решением противника нанести удар и самим ударом» имеет реальное наполнение.
В умелых руках Ямамото палка вертится, свистит, бьет без промаха. Самурай, увлекаемый своим орудием, выписывает в воздухе восьмерки. После каждого разящего удара он негромко выдыхает, стравливая напряжение. При всей серьезности происходящего Рене не может подавить свои не слишком почтительные мысли.
Впрочем, если бывают в жизни моменты, когда совершенно не до смеха, то сейчас именно такой момент. Кстати, изучая сознание японца, он узнал цену его эффективности: это полное отсутствие чувства юмора.
Смех для Ямамото – признак легкомыслия. Достойный муж идет путем воина, бусидо, и со всей серьезностью жертвует собой ради дела, превосходящего его разумение. Здесь не место шуткам, эта та бочка меда, где неуместна даже чайная ложечка дегтя.
Палка опрокидывает еще нескольких, недавняя метла поражает точно в висок, под дых, в кадык, в шейный нервный узел, в печень, в пах.
За Рене-Ямамото крадутся пятеро французов, потрясенные расправой учителя истории с надзирателями, вооруженными дубинками и электрошокерами.
Обходится без выстрелов, без криков, без летальных исходов. Тем не менее один из надзирателей успевает поднять тревогу.
– Мы все умрем, – повторяет Готье Карлсон, неспособный взять себя в руки.
При виде растущего числа противников Рене-Ямамото, извлекший урок из прошлого побега, поджигает зажигалкой из кармана надзирателя простыни с тюремных коек.
По коридорам ползет дым. Число мечущихся во все стороны людей достигает нескольких сотен.
Несущиеся из камер радостные крики говорят о том, что заключенные догадались о нападении на тюрьму. Для усугубления хаоса Рене-Ямамото забегает в аппаратную и нажимает там на кнопку «управление дверями».
Как он и предполагал, во всех камерах разом размыкаются замки. В следующую секунду вспыхивает тюремный бунт, благоприятствующий бегству шестерых узников.
Дым, шум, крики, сирена позволяют им свободнее перемещаться по коридорам. Уже трещат автоматные очереди.
Надзиратели больше не контролируют ситуацию, они предпочитают стрелять, чтобы заключенные их не линчевали. Рене-Ямамото знает, что у них есть совсем немного времени, чтобы добраться до пропускного шлюза тюрьмы «Скорпион». На их пути кипит бой между сотней заключенных и двумя десятками охваченных паникой надзирателей.
Рене-Ямамото предпочитает наблюдать за ними издали. Людям в красных пижамах никак не удается прорвать рубеж обороны, сформированный людьми с винтовками и револьверами, палящими во все, что движется. Крики, взрывы, дым. Многие заключенные падают, но другим удается завладеть огнестрельным оружием, и силы становятся равны.
– Мы умрем, умрем, умрем, – твердит Готье как заведенный.
– Что теперь? – спрашивает запыхавшаяся Сериз.
– Ждем, – приказывает Рене своим спутникам.
Все так впечатлены невероятными навыками учителя истории, что каждое его слово для них закон.
Опал помахивает подобранной в коридоре дубинкой. Элоди держит палку от метлы – вдруг она еще понадобится Рене? Николя сжимает кулаки. Сериз распласталась по стене, чтобы быть незаметнее. Рядом с ней бормочет свое «мы все умрем» зажмурившийся Готье.
Дым из коридоров достигает поля боя. Рене-Ямамото жестом приказывает своим спутникам делать как он: в дыму и неразберихе они снимают с шестерых не пришедших в чувство надзирателей форму и натягивают на себя. Женщины убирают длинные волосы под фуражки, чтобы не отличаться от мужчин. Теперь беглецы могут сойти за надзирателей, спасающихся от расправы.
Прижимаясь к стене коридора, шестерка минует эпицентр сражения. Один из заключенных, приняв Сериз за надзирателя, кидается на нее, но Рене-Ямамото отрывает его пальцы от ее горла и отшвыривает его в сторону.
Опал отдает ему свою дубинку, понимая, что не сможет орудовать ею так, как он. Он сразу выводит из строя нескольких заключенных, чем завоевывает доверие надзирателей, перестающих обращать внимание на его маленький отряд.
Рене-Ямамото не сводит глаз с двери, ведущей на волю.
Они уже почти достигли шлюза, как вдруг прибывает подкрепление. На счастье, вновь прибывшие слишком заняты, чтобы обратить внимание на шестерых в униформе, двигающихся им навстречу.
Вот они и в шлюзе. Дальше – квадратный плац. Там воет сирена, на подавление бунта бежит построенная в каре рота солдат. Стрельба учащается.
На плацу стоят грузовики, в частности пожарная машина с ключами в замке зажигания. Все лезут в нее. Николя прыгает за руль и трогается с места. Они выезжают в ворота, распахнутые для продолжающего прибывать подкрепления.
– Мы все умрем, – напоминает Готье.
– Ты заткнешься? – прикрикивает на него Элоди.
Потрясенный ее фамильярностью, он вжимается в кресло. Николя, опытный водитель, догадывается включить пожарную сирену. При ее помощи им удается проложить путь в толпе, уже собравшейся вокруг тюрьмы «Скорпион» на проспекте Шамаль-Тора.
– Увези нас отсюда! – умоляет Сериз коллегу.
Едва отъехав от тюрьмы, они увязают в пробке и дальше тащатся со скоростью черепахи.
– Куда ехать? – спрашивает Николя.
– Прямо, подальше от тюрьмы. Глуши сирену.
Они достигают шоссе Эль-Наср, забитого в этот час под завязку. Дальнейшее движение невозможно. Пользуясь передышкой, Рене закрывает глаза и сосредоточивается.
– По-моему, нам пора расстаться, Ямамото. Я чрезвычайно признателен тебе за этот мастерский побег, если бы не ты, у нас бы ничего не вышло.
– Наши противники никуда не годились, я разочарован. Но если я смог оказать тебе услугу, «почтенный я из будущего», то это очень отрадно.
– Ты даже умудрился никого не убить, а это, учитывая обстоятельства, настоящий подвиг.
– Таков был твой приказ, Рене-сан, я не мог ему не подчиниться.
Рене знает, что «сан» – свидетельство уважения. Он добился признания у своего давнего воплощения.
– Если я вдруг опять попаду в трудное положение, можно будет снова прибегнуть к твоим услугам?
– Служить тому, кем я когда-то стану, всегда большая честь.
Два духа прощаются и расстаются. Рене остается в задумчивости.