Бернард Вербер – Ящик Пандоры (страница 75)
Дух молодого солдата просыпается, не мешая спать телу. Он узнает Рене.
– Здравствуй. Не думал, что ты вернешься.
– Мне снова понадобилась твоя помощь.
– Что стряслось на этот раз?
– Все как обычно: мне необходимо сбежать. В прошлый раз ты действовал устрашающе эффективно. Я угодил в похожую ситуацию, поэтому снова прошу твоей помощи. Только учти, сбежать из страшной египетской тюрьмы труднее, чем из парижской психбольницы.
– Опиши мне свое положение.
– Меня бросили в тюрьму особого режима «Скорпион». Здесь несколько корпусов, все просматривается камерами. Хорошо бы освободить еще и моих товарищей из других камер, только я не знаю, где они находятся.
– Сколько надзирателей?
– Полагаю, гораздо больше, чем в обыкновенной тюрьме. Выше стены, совершеннее системы наблюдения.
Солдат задумывается, потом говорит:
– Извини. В этот раз я вряд ли смогу принести пользу.
– Ты отказываешься мне помогать, Ипполит?
– Я бы с радостью, но я не тот, кто для этого нужен. Мое вмешательство ничего не изменит.
– Опускаешь руки?
– Уверен, ты можешь найти более полезного помощника, чем я.
– Не скромничай, ты опытный вояка, доказавший, что тебе нет равных в самых сложных ситуациях.
– Ты мне льстишь. Я себя знаю. Я простой призывник, вынужденный подчиняться командирам и спасать свою жизнь. Для этого я научился воевать, но остаюсь неопытным молокососом.
– Сейчас не время заниматься самоуничижением. Ты награжден за героизм. Ты настоящий герой!
– Я – герой? Ну нет! Все это не доставляет мне никакого удовольствия. Моя мечта – мир и покой.
– Ты – кошмар бошей!
– После войны я решил учиться на художника. Мое призвание – живопись.
– В общем, отказываешься?
– Отказываюсь.
– Я позволяю себе настаивать.
– Я все равно отвечаю «нет».
– Пожалуйста!
– Сказано, нет.
– Прости, Рене, поверь, так будет лучше. Я знаю свои возможности. Я прикинул, что тут можно было бы сделать. Целая тюрьма в чужой стране, освобождение других заключенных, когда ты даже не знаешь, где они сидят? Мне жаль, но здесь нужен гораздо более свирепый и опытный воин. Настоящий убийца, а не заурядный военнослужащий. Человек, которому доставляет удовольствие пускать в ход оружие, любитель повоевать, поклонник насилия. Человек старше, мудрее, решительнее меня.
Рене уходит, минует дверь и в коридоре формулирует новое пожелание: «Хочу попасть к своему самому стремительному, самому быстрому, с наибольшим самообладанием “я”. К такому, который смог бы вызволить из этой тюрьмы меня и моих друзей. Мне нужен убийца».
Он несколько раз повторяет свой запрос. Наконец загорается цифра над одной из дверей: 71.
Он опасливо тянет руку к дверной ручке.
Его руки состоят из толстых пластин – гладких, черных, с острыми краями.
Но, приглядевшись к пластинам, он различает завершающую конечность перчатку с изображением скорпиона и шевелит обтянутыми кожей пальцами.
Он сжимает длинное древко, на которое нанизан железный шар с торчащим из него скошенным лезвием. Вокруг поднимаются клубы желтой пыли.
Он слышит крики злобы и агонии, звон сталкивающихся мечей, свист стрел.
Тысячи фигур мечутся в тучах пыли.
Его обувь не закрывает больших пальцев. На голове он чувствует тяжесть шлема с забралом, защищающего половину головы, подбородок сдавлен ремешком, на лице маска.
Перед ним мужчина в одежде самурая, замахивающийся мечом. На нем рогатый шлем, кираса, поножи.
Их поединок происходит чуть вдалеке от общей схватки.
Рене чувствует, что человек, в которого он вселился, обладает огромной силой воли, полной сосредоточенностью, образцовой решимостью. Недаром он выбрал своей эмблемой скорпиона. Кажется, он не испытывает никаких эмоций, как будто в его жилах течет холодная паучья кровь.
На шее его противника болтаются нанизанные на шнурок носы. Опустив голову, Рене видит такое же ожерелье на собственной шее. У него, правда, целых девять носов, тогда как у противника только шесть.
Рене понимает, что сейчас не время отвлекать воина разговором, надо дождаться исхода поединка.
Начинается бой. Оба выставляют мечи и медленно кружат, приноравливаясь.
Рене пользуется этим как передышкой, чтобы лучше познакомиться с этим «я». Он без труда добирается до воспоминаний и видит, кто он такой и каким было его прошлое.
Его зовут Сиро Ямамото. Он был крестьянином, потом был насильно призван в армию, где стал асигару, пехотинцем-копейщиком. В первом же сражении, зная, что это уникальный случай показать себя, он старался поражать своим копьем только видных воинов.
В пылу боя юный Ямамото подсмотрел дуэль двух старых самураев. Лишь только один нанес другому смертельный удар, Ямамото выскочил из кустов и проткнул победителя дуэли копьем. Не очень благородный, зато весьма эффективный способ убийства. Пользуясь неразберихой, он утащил труп в канаву, отрубил голову его же катаной и повесил за волосы себе на пояс как трофей.
Правило было простым: если асигару удается убить самурая, то он сам может стать самураем, если выполнит условие – сможет предъявить доказательство своего подвига.
Правда, не все пошло по плану: подвиг-то он совершил, но за ним погнались другие асигару, возжелавшие украсть его трофей. Пришлось пустить в ход катану убитого, чтобы отогнать собственных однополчан.
Потом состоялось посвящение. После боя каждый предъявлял свой трофей даймё, полководцу. Пленный вражеский офицер докладывал имя и звание погибшего.
Голова, предъявленная Ямамото, принадлежала, на его счастье, знатному воину. Даймё вознаградил его желанным самурайским званием, полным обмундированием и правом оставить себе катану убитого.
Слово «самурай» значит «тот, кто служит своему господину», и он полностью этому соответствовал. Он изучил бусидо, кодекс поведения воина. Он не стал брать себе дом с землями, слуг, жену, предпочтя положение убийцы, любимца даймё.
После первой победы он приобрел вкус к убийству ближних.
Он освоил боевое искусство иайдо – умение мгновенно извлекать меч и, упав перед противником на колени, разрубить ему череп и тут же убрать меч в ножны. Это искусство было мало распространено из-за своей опасности, но он проявил в нем редкую одаренность.
Побеждать ему помогала одна мысль: «Главное – осознать бесконечность времени между моментом, когда противник принял решения нанести удар, и моментом самого удара».
В этом заключалась сила Ямамото: он умел усилием духа погружаться в мир с замедленным течением времени и при этом молниеносно думать и действовать. Обладание этим даром обеспечивало ему невиданную стремительность.
Даймё в нем души не чаял. Это он прозвал Ямамото Черным Скорпионом за скорость его смертельного укуса.
Живя во дворце господина, Ямамото только и делал, что повиновался. Больше всего он ценил возможность ничего не решать самому. Счастье в подчинении. Когда даймё приказывал ему убивать, он убивал, не задавая себе никаких вопросов, не испытывая боли от необходимости решать, а значит, не рискуя ошибиться.