Бернард Вербер – Ящик Пандоры (страница 73)
Вдруг Рене умолкает. Он видит на песке следы, не принадлежащие ни ему, ни Опал.
Готье, хмурясь, важно произносит в микрофон:
– Сейчас мы углубимся в этот буравящий гору тоннель и, как вы вчера, доберемся до места, где некогда нашли убежище… атланты, вернее, пара, двое атлантов. Да, мадам и мсье, вы не ослышались – атланты! Таково колоссальное открытие, которое сделал вчера Рене Толедано, верно, Рене?
– Совершенно верно, – бормочет тот, превозмогая внезапное смущение.
Журналист, видя его состояние, спешит на помощь.
– Они пришли сюда, чтобы умереть, но не только. Они принесли сюда огромные глиняные кувшины с пергаментными свитками. Это описание того, какой была их цивилизация до ее поглощения океаном, так ведь, профессор Толедано?
Рене не отвечает, он ускоряет шаг, бросив факел и включив электрический фонарь, дающий гораздо больше света. Он спотыкается о разбитые сталагмиты, можно подумать, что здесь проехал танк, все крушивший на своем пути. Всюду валяются осколки камней. Убежав от камеры, Рене видит ЭТО.
Его догоняют Сериз, продолжающая снимать, и Николя с микрофоном на шесте. Всем предстает ужасная картина: подземный зал совершенно пуст. Остались только следы людей и шин там, куда за века намело песку, – свидетельства недавнего посещения.
Рене падает на колени.
Все замирают на месте. Готье Карлсон реагирует первым. Занимая весь кадр, он тараторит:
– Просим прощения, мелкие технические неполадки, мы будем держать вас в курсе событий. В эфире Сива, египетская пустыня, какие новости в мире, Париж?
Рене дрожит от ярости. К нему подходит убитая горем Опал.
Готье вне себя:
– Подлая афера! Вы жулики! Вы выставили меня посмешищем перед миллионами телезрителей! Черт меня дернул вам поверить! Вы горько поплатитесь!
Элоди кривит рот. Сериз разочарованно опускает камеру. Николя огорченно вздыхает. Готье беснуется. Тыча пальцем в учителя истории, он кричит:
– Мошенник! Так унизить журналиста перед миллионами его зрителей! Я никогда вам этого не прощу, слышите, никогда!
Он машет другим – мол, уходим. Элоди, потоптавшись на месте, удаляется вместе с телебригадой, Рене и Опал остаются одни.
Рене обессиленно опускается на камни и растягивается на спине, в позе недавно лежавшего здесь гигантского скелета. Опал инстинктивно принимает позу женского скелета. Их руки соприкасаются, пальцы переплетаются.
Внезапно Опал разражается хохотом, Рене начинает вторить ей.
Они долго смеются, наполняя пещеру гулким эхом. Потом, выдохшись, так же надолго умолкают.
– Это было бы слишком хорошо.
Они лежат, держась за руки. Потом рядом с ними вырастают фигуры в униформе. Главный, направив на них револьвер, произносит по-английски с сильным акцентом:
– Полиция! Вы арестованы.
К их ногам возлагаются дары. Барабанит тамтам, на лицах извивающихся под его ритм танцовщиц застыли улыбки подобострастия.
Сидящая на троне Нут взирает на длинные процессии человечков, несущих им подношения и еду. На ее вкус, все получилось слишком просто: стоило Гебу изобрести религию, как уверовавшие туземцы бросились ревностно им служить. В этом есть что-то нездоровое.
Она поворачивается к своему партнеру, тоже восседающему на троне. Тот приветствует каждое новое подношение одобрительным кивком.
– Не понимаю, как можно так быстро перейти от желания убить к желанию поклоняться.
– А я понимаю, спасибо Рене: воображение этих людей тем сильнее, чем меньше у них возможности проверить то, что они воображают. Они полностью подчинены своей вере и без размышления обожествляют повелителей, которым приписывают волшебную силу.
– Ты же видел, как стремительно они перешли от ненависти к обожанию!
– Кажется, они счастливы нам служить. Мы наделим их огромным объемом знаний, который даст могучий толчок их развитию. Представь, сколько тысячелетий им для этого потребовалось бы, если бы не везение – встреча с нами.
– Возможно, они дошли бы до всего и без нас.
– Не думаю. Они получат от нас письменность, медицину, реинкарнацию, архитектуру.
– Ты сотворил изощренную религию, – говорит Нут. – Я восхищена твоей выдумкой.
– Не-хе набросал основные положения, дальше все было просто. Я всего лишь следую его советам.
Нут наблюдает за маленькой женщиной, протягивающей деревянную статуэтку, изображающую ее, Нут. Взяв дар, она вздыхает и кивает в знак признательности.
– И все-таки мне кажется, что мы злоупотребляем своей властью над ними…
– Самое главное – написать свиток. В последний раз Не-хе попросил нас с тобой все время носить ожерелья с синим дельфином.
Нут хлопает в ладоши. К ней резво подбегают двое. Она показывает жестом, что голодна. Через считаные секунды человечки уже сгибаются под тяжестью мешков с местными плодами.
– Вряд ли такая степень повиновения совместима с духовным расцветом.
– Разве лучше желать свободы и независимости любой ценой?
– А разве нет?
Геб показывает жестом, что верующим следует разойтись, потому что ему и Нут нужно поговорить наедине. Он манит Нут к столу, на котором разложен густо исписанный пергамент.
– Теперь, хвала этим свиткам, мы не будем забыты. Все люди будущего в подробностях узнают о нашей жизни на острове до потопа.
Геб берет заточенную бамбуковую палочку и продолжает записывать историю Ха-мем-птаха, его гибели, их путешествия и высадки в Египте.
– Старайся! Если я правильно поняла, через 12 000 лет их будет восемь миллиардов. То, что ты сегодня напишешь, смогут прочесть восемь миллиардов людей.
Геб полностью согласен.
– Не-хе, человек, который оповестит о нашем существовании тех, кто считал нас мифом, прославится в веках.
Невыносимая духота. Дипломат обильно потеет и регулярно вытирает пот платком с инициалами JCDV.
Напротив него сидит Рене. На нем красный комбинезон, на лице никакого выражения. Молодой дипломат протягивает ему визитную карточку, на ней написано «Жан-Шарль де Виламбрез, помощник по культуре, посольство Франции, Каир».
– Вы знаете, где находитесь?
– Нет.
– В тюрьме особого режима Лиман Тора, ее еще называют тюрьма «Скорпион». Узнав о вашем аресте, мсье Толедано, я решил разобраться, почему вас упекли в тюрьму, где содержатся только политзаключенные.
Юноше можно дать от силы двадцать лет.
С момента ареста в пещере Сива с учителем истории обращаются без деликатности. Можно подумать, что его причисляют к опасным преступникам. В тюрьму особого режима их с Опал доставили под усиленной охраной. По приезде их со спутницей разделили и увели по разным коридорам.
У него забрали все вещи, тщательно обыскали, заставили надеть форму, что-то вроде красной пижамы, втолкнули в камеру размером метр на три с раковиной и с дыркой в полу. Свет и воздух поступают в эту клетку через десятисантиметровую щель в стене.
Кому как не Рене знать об этом виде кары в средневековой Франции. Такое обращение с соотечественниками уже тогда свидетельствовало о нравственном падении власти. Теперь он испытал это на собственной шкуре.
В сравнении с этой зловонной крысиной норой даже обитая поролоном палата в больнице Марселя Пруста кажется дворцом.