Бернард Вербер – Танатонавты (страница 91)
– Устал?
– Да нет. Просто душа болит.
– А у кого она не болит?
Закурив одну из эвкалиптовых сигареток, пачки которых Рауль раскидывал повсюду, она добавила:
– Ты помнишь, что Фредди говорил? «Пока мудрец ищет правду, глупец ее уже нашел». Вот, пожалуйста, весь мир отыскал свою правду.
– Значит, весь мир полон дураков.
– Да, но виноваты в этом мы.
Я промолчал, придавленный грузом раскаяния. Вновь припомнился тот день, когда я спросил у матери, что значит это слово: «умер»? Вновь я увидел ледяную руку своей прабабушки Аглаи, свешивающуюся с кровати. Увидел поразительное зрелище, навечно выгравированное у меня в мозгу, зрелище трех светящихся архангелов, сообща судящих нас на том свете.
О нет, нисколько они не благие. От них веет ужасом. Несмотря на все их улыбки. Я начинал понимать Стефанию. Вынужденная доброта так же тошнотно приторна, как суп из зефира на меду с гранатовым сиропом.
В пентхаусе появилась Роза и хлопнула в ладоши.
– Если голодны, то поторопитесь спуститься. Ужин готов, и младший уже почти все слопал. А то останутся одни крошки.
Чтобы прочно обосноваться в этой жизни, надо следить за пятью вещами:
– Здоровье. Тело должно содержаться в здоровом состоянии, если хотите сохранить светлый ум. Во всем знайте меру, никогда не заполняйте желудок до полного насыщения.
– Удовлетворение. Довольствуйтесь тем, что есть.
– Выдержка. Не позволяйте захлестнуть себя ни малейшей эмоции: ни страху перед неожиданным, ни страху перед неприятностями. А чувство наслаждения скоротечно.
– Учеба. Продвигайтесь по дороге знания, читая священные тексты и медитируя.
– Подношения богу. Живем не ради себя, а ради того, что находится в нас и что после нас останется. Прежде всего, будьте скромны.
Мы уже знали, с момента публикации «Интервью со смертным», что требовалось шестьсот очков, чтобы положить конец циклу реинкарнаций и стать чистым духом. Новая беседа св. Петра с Амандиной дала уточненные ключи. Амандина сообщила ставки по официальному тарификатору.
ШТРАФНЫЕ ОЧКИ
(Количество вычитаемых баллов варьируется от случая к случаю, согласно степени нанесенного ущерба, удовольствия от причинения зла, безответственности и эгоизма, послуживших мотивировкой действия или бездействия.)
ПРЕМИАЛЬНЫЕ ОЧКИ
Такая точность сделала людей еще более робкими. Чем рисковать грехопадением, некоторые стали предпочитать вообще сразу покончить с собой, чтобы обнулить счетчик, как говаривали в ту эпоху. Это выражение, кстати, было просто метафорой. Одна японская фирма даже выбросила на рынок калькулятор для подсчета баллов за плохие и хорошие поступки.
Достаточно было перед сном ввести поступки, совершенные за день, чтобы узнать, в какой точке кармической шкалы человек оказался. Как только число премиальных баллов становилось ниже суммы штрафных очков, так на экран выскакивала лошадка, первый значок кармической дегенерации. По мере падения появлялись: собака, кролик, слизняк, амеба. Крайние случаи обозначались пучком сельдерея или мухомором.
Благодаря кармографу можно было спокойно умирать, точно зная свой баланс по тарификатору и не опасаясь неожиданных подвохов со стороны архангелов. Разумеется, такого рода подсчеты требовали от человека существенной педантичности.
Мы на танатодроме тоже поигрались с этим аппаратиком. Роза констатировала, что у нее накопилось бонусов на 400 очков. Я выступал скромнее, в диапазоне где-то от +0 до +5 очков. В своем существовании я не так уж много совершил пакостей, но и святым тоже не был. Действительно, прав оказался Рауль: тип у меня не героический, а скорее нейтральный. Даже карма у меня и та средненькая.
Фредди-младший был очарован машинкой. Его практически девственный кармограф деликатно объявил про незначительные +25 баллов. Ребенка это ничуть не смутило. Стоило ему только оторвать хвост у игрушечной лошадки товарища по песочнице, как он тут же консультировался по кармографу, на сколько баллов тянет это злодеяние.
Сей аппарат с лихвой заменял исповедь.
Конрад не сумел получить права на лицензионное производство кармографа.
Японцы держали глаз востро. Их патент был очень хорошо защищен. В итоге мой брат окончательно посвятил себя другому коммерческому направлению: пилюли «вне игры», другими словами, «пилюли самоубийства без страданий». «Лучше перепрыгнуть в новую жизнь, чем оставаться в проигранном существовании» – таков был его девиз. Так сказать, дешево и сердито.
Конрад, всегда столь скептически смотревший на танатонавтику, сейчас был первым готов воодушевлять людей на великий прыжок. Опять же, бизнес.
Ирония судьбы: среди первых своих клиентов он увидел собственного сына, моего племянника Густава, отчаявшегося получить зачет по математике. Под видом прощального письма подросток нацарапал следующее: «Не волнуйтесь. Быстренько сгоняю в страну мертвых и вернусь в новой коже».
Его родители полагали, что он, наверное, прав. Но все же они не знали, где именно сын реинкарнирует. «Столько усилий, столько денег на обучение, и все насмарку из-за одной плохой оценки по математике. Ничего не понимаю!» – к тому же жаловался Конрад, не зная, плакать ему или нет по поводу смерти своего сына.
Мы с Розой были обеспокоены. А что, если и Фредди-младшего потянет на это же дело? В наши дни люди так быстро опускают руки. Мы хорошо усвоили, что такое рай, но никак не хотели, чтобы наш ребенок отправился туда слишком рано, да еще и самостоятельно обрывая персональную пуповину.
Чтобы понадежней отвадить его от такой моды, распространявшейся по школам и лицеям, мы потихоньку подменили цианистые пилюли «вне игры», которые он купил на карманные деньги, на невинные конфеты с глазурью. А на случай его внезапного желания быстро выпрыгнуть из этой жизни мы заказали решетки на все окна.
Роза изо всех сил пыталась учесть любые обстоятельства. Если он приносил дневник, полный плохих оценок, мы тут же вручали ему утешительный подарок. Мы никогда не ворчали на него, окутывали вниманием и любовью, беспрестанно убеждали в нашей безоговорочной поддержке.
Крайне важно, чтобы наш сын любил свою текущую жизнь, причем до такой степени, чтобы никогда не искать еще более замечательных родителей в другой реинкарнации.
Но не все родители были столь же эффективны, как мы. Самоубийства среди детей множились, как, впрочем, и среди взрослых.
Какое-то недовольство, неудовлетворение и – раз! Самые впечатлительные уже прогуливались с цианистой капсулой, вставленной в зуб с дуплом, и при малейшей неприятности ставили точку, перечеркивая это, как им казалось, замаранное существование. Жизнь стала игрой, и когда она приедалась, достаточно было сказать «я вне игры» и воспользоваться пилюлей, выброшенной в свободную продажу моим братом Конрадом.
Результат: на улицах практически уже нельзя было встретить пожилых (первая морщинка – и вперед, к новой юности, чтобы не знакомиться с несмываемыми оскорблениями годов), ни озабоченных, ни слишком чувствительных. Остались одни незрелые типы, одержимые идеей достичь успеха, или просто ленивые или верящие в предрассудки.
Вот это была уже самая настоящая социальная проблема. Люди с навыками лидера, люди творческие – они по большей части знали трудное детство, выбирались на поверхность с помощью кулаков, ковали характер из булатной стали, все ради выживания. Но сейчас, когда суицид стал средством сброса счетчика при малейшей досаде, будущая элита исчезала еще до наступления зрелости.
Люсиндер и его правительство сознавали опасность. Но в администрации были одни только бесхребетные нули, неспособные принять решительные меры, боясь при этом нанести какой-то ущерб тем или иным лицам. А требовалось действовать как можно быстрее, чтобы наиболее интеллигентные и наиболее впечатлительные из молодежи наконец прекратили кончать с собой.
Смерть стала банальностью, а ведь важно способствовать жизни здесь и сейчас, а не где-то еще и кто знает в каком будущем. В то же время вещь эта была не вполне очевидна. Никто больше не хотел цепляться за жизнь, чтобы бороться ради нее самой или, стиснув зубы, продираться сквозь препятствия. Увы, каждый надеялся увидеть, в кого он реинкарнирует, что в какой-то мере напоминало игру в рулетку или лото. Нехватки хороших номеров быть не должно, на том-то свете!
Вот так родилось Национальное Агентство по пропаганде жизни, НАПроЖ. Люсиндер заручился поддержкой лучших рекламных спецов для изобретения лозунгов, идей, концепций, ради которых люди держались бы за свое существование, а не говорили, что всем уже сыты по горло.
Кто бы мог поверить в такое в каком-нибудь, скажем, 2000 году? Все ухохотались бы до смерти, услышав, что однажды потребуется агитировать людей, чтобы они ценили самое элементарное, самое естественное и самое понятное на всем свете: жизнь.
Жизнь, момент, богатый эмоциями. Сюзанна М., двадцати лет от роду, студентка, свидетельствует:
«Самой мне поначалу-то жизнь не очень нравилась. Я думала даже, это все старомодно. Родители мои живы, мой дядя, бабушки с дедушками и все прочие родичи тоже живы. Я думала, как странно, что они все еще возятся здесь, готовы стареть и увядать. Прямо как листья под ногами. Глупо же, верно?