Бернард Вербер – Танатонавты (страница 16)
Он был опьянен словами.
– Мы станем первыми! Мы завоюем «чудесный континент»!
Чудесный континент против клятвы Гиппократа. Я попробовал удержаться на последней линии обороны. Если потом дело обернется самым худшим, я всегда смогу самого себя убедить, что Рауль выкручивал мне руки.
Он бросал в меня новыми аргументами:
– Галилея тоже считали сумасшедшим.
После Колумба – Галилей! Определенно, этот бедный Галилей, сойдя за человека с горячечным воображением, удачно потом воспользовался своим алиби. Практичный такой Галилей, ловко это он…
– Ладно, допустим. Галилея считали сумасшедшим, а он оказался совершенно здоров. Но на одного несправедливо обвиненного Галилея сколько их, настоящих умалишенных?
– Смерть… – начал было он.
– Смерть? Да я каждый день вижу смерть в больнице! Умирающие что-то не похожи на твоих танатонавтов. Пройдет сколько-то там часов, и от них начинает нести, руки-ноги сводит трупным окоченением. Смерть – это распад. Это груда омертвевшего мяса.
– Плоть тлеет, душа реет, – философски заметил мой друг.
– Ты же знаешь, я был в коме и душа моя чего-то не реяла.
Он принял огорченный вид.
– Мой бедный Мишель, тебе просто не повезло.
Я должен, должен был сказать Раулю, что отлично знаю, почему он так интересуется смертью. Вечно этот его отец со своим самоубийством. Ему больше нужен хо-роший сеанс психоанализа, а вовсе не этот «Проект Парадиз». Но… орел-орел-решка, я уже выбрал.
– Ладно, уговорил. Ты мне уже рассказывал о двух первых потерях из-за неправильной дозы анестетиков. Ну и чем же ты пользуешься, чтобы вызвать кому?
Его лицо засияло улыбкой. Он прижал меня к груди и залился счастливым смехом. Он знал, что выиграл.
«Хочешь научиться, как лучше жить? Научись сначала, как умереть».
Светло-голубые глазки хорошенькой медсестры были прикрыты ресницами, но мне ее молчание напоминало на этот раз беззвучное поздравление.
Мне казалось, что я с ней давно знаком, потому что она походила на Грейс Келли из фильма Хичкока «
Все в ангаре Флери-Мерожи, похоже, были рады меня видеть. Присутствие врача, к тому же анестезиолога, немедленно вселило уверенность и в командный экипаж, и в отряд кандидатов на самоубийство.
Рауль их всех представил. Медсестра отзывалась на имя «Амандина», будущие же танатонавты звались Клемент, Марселлин и Хьюго.
– Поначалу у нас было пять танатонавтов, – напомнил мне наш капитан. – Двое скончались, став жертвой медикаментозной погрешности. В одночасье ведь не станешь анестезиологом. Так добро же пожаловать в нашу команду!
Трое заключенных в спортивных трико раскланялись, не спуская с меня подозрительного взгляда.
Рауль повлек меня к лабораторному стеллажу и дьюарам.
– Ты будешь это осваивать вместе с нами. Сообща мы проникнем на неизвестную территорию. У нас нет предшественников. Мы словно первопроходцы, когда-то ступившие на землю Америки или Австралии. Откроем же свою «Новую Австралию» и водрузим на ней наше знамя!
Затем профессор Разорбак вернулся к своей обычной, серьезной манере. Чистое безумие в его глазах уступило место жажде работы.
– Покажем доктору Пинсону, как мы вызываем кому, – сказал он.
Без малейшего колебания Марселлин, самый маленький среди добровольцев, уселся в обшарпанное стоматологическое кресло. Медсестра принялась прилаживать ему электроды на грудь и лоб, потом всякие прочие датчики для измерения температуры, влажности, частоты пульса. Все провода шли к экранам, где прыгали зеленые линии.
Я осмотрелся.
– Эх, была не была!
Вот так все и началось. Я стал участником их иллюзий. Я принялся осматривать содержимое лабораторного стеллажа, шкафчиков над ним, расшифровывать надписи на этикетках, по ходу дела размышляя о наилучшей смеси для вызывания комы.
Физиологический раствор для дилатации вен, тиопентал для анестезии и хлорид калия для снижения частоты сердцебиений…
С некоторых пор кое-какие штаты в Америке предпочитали этот метод цианиду или электрическому стулу для умерщвления приговоренных к смертной казни. Со своей же стороны я надеялся, что если побольше разбавить хлорид калия, то частота сердцебиений замедлится, но не до полной остановки сердца, в то же время позволяя медленный переход в кому, контролируемую, если возможно, головным мозгом.
И мной…
С помощью Рауля и трех кандидатов в танатонавты я соорудил довольно хитроумное устройство: небольшой штатив из пластика высотой сантиметров двадцать, на который я привесил вместительный бачок с физиологическим раствором, потом бачок поменьше с тиопенталом и, наконец, хлорид калия. Я приладил систему электрических таймеров к краникам на трубках, через которые каждое вещество начнет поступать в тот момент, который я сочту наиболее подходящим. Тиопентал станет подаваться через двадцать пять секунд после инъекции физиологического раствора, а хлорид калия тремя минутами позже. Все будет вводиться посредством единой трубки с инъекционной иглой на конце.
Весь этот агрегат я окрестил «ракетоносителем». Танатонавт сам будет приводить его в действие через грушевидный электровыключатель, который запустит таймеры. Сам того не осознавая, я только что изобрел первую танатомашину для официального покорения страны мертвых. Думаю, сейчас этот «ракетоноситель» стоит в экспозиции Смитсоновского института в Вашингтоне.
Мой пыл и уверенность вдохновляли помощников. Рауль был прав. Каждой технической проблеме – техническое решение. Я лично особенно был доволен своим выключателем. Никакой вам прямой ответственности. Я не хотел стать палачом.
Заинтересованное лицо само решало, когда ему отправляться, и в случае провала это всего лишь было бы самоубийство.
Я обратился к Амандине с просьбой ввести иглу в вену Марселлина. Уверенным движением она ухватила танатонавта под локоть и вонзила здоровенную иглу, пролив при этом лишь капельку крови. Марселлин даже не поморщился.
Тут я вложил в его влажную ладонь грушу выключателя и пояснил:
– Когда нажмете вот на эту кнопку, включится электронасос.
Я чуть было не сказал «включится смерть».
Марселлин принял заинтересованный вид, будто я ему рассказывал про автомобильный двигатель.
– Ну как, порядок? – спросил его Рауль.
– Все путем. В нашего табиба я верю на все сто.
Я боролся с искушением воспользоваться этим диким моментом, заставившем даже Рауля нервничать.
– И что потом? – спросил Марселлин.
Он уставился на меня глазами наивного ребенка, уверенного в существовании Деда Мороза, глазами игрока, верящего, что он вот-вот сорвет банк.
Я замялся.
– Ну-у… это…
– Да не суетись ты так. Надо будет, сымпровизируем.
И он залихватски мне подмигнул.
Смелый парень. Даже меня хотел ободрить. Зная, что там его ждут непреодолимые препятствия, он все же пытался снять с меня вину за ту беду, к которой все это могло привести. На мгновение я захотел ему сказать: «Бегите отсюда, пока еще не поздно!» Но Рауль, завидев мою нерешительность, тут же вмешался:
– Браво! Браво, Марселлин, отлично сказано!
Все зааплодировали, включая меня.
Чему мы аплодируем? Я не знаю. Может быть, моей «ракете на тот свет», может быть, храбрости Марселлина, а может быть, совершенно неуместной здесь красоте Амандины. Да-а, такой куколке только в манекенщицы. А ждет ее будущее «соучастника убийства».
– А засим мы приступаем к запуску души… – напыщенно произнес Рауль.
И затянулся сигареткой.
Марселлин расплылся в улыбке, как альпинист-дилетант, собравшийся покорить Эверест в своих новых городских туфлях. Он отдал нам честь, вовсе не напоминавшую последний жест приговоренного к смерти. Все мы ответили ему ободряющими улыбками.
– Ну, бон вояж!
Пока я с компьютера вносил последние поправки, Амандина запеленала нашего туриста в охлаждающую накидку.
– Готов?
– Готов!
Амандина включила видеокамеру на запись всей этой сцены. Марселлин перекрестился. Закрыв глаза, он начал медленный отсчет: