Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 84)
Исполнителям раздают напитки, на экране сцена.
Лукреция узнает в группе Феликса Четтэма. Тот, к счастью, так занят заучиванием своего текста, что не обращает на нее внимания. Громкоговоритель предупреждает:
– Две минуты!
Напряжение растет. «Розовый костюм» с песьей головой не шевелится – не иначе, что-то почуял.
– Я чувствую себя как парашютист перед прыжком, – шепчет Лукреция. – Только маленькая деталь: без парашюта.
– Можно глупый вопрос, Лукреция? Можете не отвечать. Почему вы решили, что нам обязательно нужно быть здесь?
– Я тоже развиваю в себе женскую интуицию, Исидор.
– Пускай. Кого вы подозреваете?
– Одного из клоунов. Интересно видеть столько потенциальных убийц Дариуса в одном месте и в одно время, да еще при обстоятельствах почти как при убийстве. Вы же знаете: убийца всегда возвращается на место преступления.
Журналист пожимает плечами, она его не убедила.
– Тридцать секунд, – пугает громкоговоритель.
Лукреция указывает на пожарного, сворачивающего сигарету.
– Пожарный Фрэнк Тампести, мой первый свидетель, тоже здесь. Доверьтесь мне хотя бы в порядке исключения, давайте поступим по-моему.
Исидор вскидывает брови.
– У меня нехорошее предчувствие. По-моему, лучше сделать ноги, как только уйдет этот костолом с песьей башкой. Будем смотреть представление из укромного местечка.
– Пять секунд, четыре, три, две, одна, – разоряется громкоговоритель. – Тишина на площадке! Мотор! Поехали!
Начинает звучать симфоническая музыка.
В луче одного прожектора медленно разворачивается огромный портрет Дариуса.
Первым перед публикой предстает Стефан Крауз в роли конферансье. Зал встречает его аплодисментами. Он ждет, пока они стихнут.
– Впервые увидев Дариуса, я сказал ему: «Рассмешите меня, у вас три минуты». Я включил хронометр. Ровно через пятьдесят шесть целых две десятых секунды он заставил меня задохнуться от хохота. Его больше нет, но его магия жива. Прошло двадцать лет, и я не боюсь сказать, что Дариус по-прежнему меня смешит. Еще долгие века он продолжит смешить миллионы людей.
Зал аплодирует.
– Дариус бессмертен. Он навечно останется в наших сердцах. Я хорошо его знал и могу вам сказать, что за личиной потешного клоуна скрывался необыкновенный человек: высококультурный, невероятно щедрый, беспримерно отважный. Потому, наверное, его и нарекли не просто Циклопом, а Дариусом Великим.
Буря оваций.
Стефан Крауз объявляет программу представления и зачитывает список комиков, которые, нарядившись по примеру Дариуса в розовых клоунов, исполнят его скетчи.
Звучит музыка, раздвигается занавес, Феликс Четтэм в сопровождении десятка девушек, розовых клоунесс, заводит первый скетч, подражая голосу мастера:
– Приветствую, друзья мои, я – призрак Дариуса, вселившийся в Феликса, ух, как мне приятно, что по случаю моей смерти вы собрались в еще большем числе, чем на мои спектакли…
Зал реагирует одобрительно.
Клоуны за кулисами облегченно переводят дух. Первый парашютист прыгнул удачно. Зал смеется, начало положено. Остальным будет легче.
– Терпеть не могу пародистов. Они воруют голоса, – говорит юмористка в клоунском наряде. – Они – хамелеоны, у них нет собственной окраски, вот они и заимствуют чужую.
– Мне Феликс Четтэм вообще не кажется смешным.
– Вы только его послушайте, он возомнил себя новым Дариусом!
Юмористы презрительно посмеиваются. Лукреция удивлена их недоброжелательности.
– Я вам говорил, комики – злобный народец, – шепчет Исидор.
– Во всех профессиях об отсутствующих коллегах принято говорить гадости. Сами знаете, как у нас в «Геттёр Модерн» перемывают за обедом косточки всем журналистам!
– У комиков еще хуже, безжалостность – их ремесло.
Лукреции Немрод нечего добавить.
– Больше не вижу розового громилу с песьей башкой. Идем?
Они уже готовы улизнуть, но к клоунам пожаловал Стефан Крауз, и они остаются.
– Номер два, скорее, Феликс уже закругляется. Поправьте грим и марш на стартовый рубеж! Встаньте к белой полосе, иначе вас не снимет боковая камера.
– У них расписан порядок выхода, – шепчет Исидор. – Пока дело дойдет до номера девятнадцать, мы успеем придумать, как отсюда смыться.
Клоуны продолжают отпускать комментарии.
– Дариуса готовятся объявить святым, хотя все знают, что он воровал чужие сценки, – ворчит клоун под номером 13.
– Под конец ему даже воровать было лень, его бригада посещала все комические представления и собирала удачные находки. Высший пилотаж.
– Заставить мошенничать в твоих интересах других, – подхватывает номер 15.
Собакоголовый «розовый костюм» возвращается и садится в кресло напротив гримерной.
На сцене выступает со своим скетчем второй номер. Остальные комики наперебой обсуждают его.
– Этот гэг ему не удался, – замечает номер 13.
– А с этим проскочило, – говорит номер 15.
– Теперь он забыл текст! Это все марихуана, если столько курить, совсем память отшибет! – радуется номер 11.
– Публика не отреагировала на его «пережаренного цыпленка». Это был его крупный калибр. Бедняга уже использовал все боеприпасы!
Через несколько минут клоун возвращается к коллегам за кулисы.
– Ну и как вам? – тревожно спрашивает он.
– Шикарно! – заверяет его клоун номер 13.
– Ты их околдовал! Ты можешь вить из них веревки! – подхватывает номер 11.
– Зал был твой с потрохами! – вносит свою лепту номер 15.
– Точно? Вы уверены? У меня в какой-то момент было впечатление, что я недотягиваю…
– Просто ты перфекционист.
Готовится номер 3. Остальные его поддерживают.
– Мы будем держать за тебя кулачки!
Номер 3 ныряет под световой душ прожекторов. Клоун номер 13 провожает его глазами и говорит остальным:
– Если хотите знать мое мнение, Дариуса угробил кокаин. Он стал так им увлекаться, что уже дрожал на сцене. Говоришь с ним, а у него в ноздрях белый порошок!
– Видите? – спрашивает одними губами Лукреция. – Они что-то знают о его смерти!
– Я вижу одно: нам будет нелегко унести отсюда ноги.
– Если его причислят к лику святых, то это будет первый святой-кокаинист, – выпаливает клоун номер 24.