Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 55)
– 400!
– 500!
– 500!
– 500, кто больше? 500 денариев за молодого мужчину!
Густая толпа вокруг помоста, где работорговец выставил новые поступления из недавно захваченного города Карфагена.
13-летнему пареньку полезли в рот, требуя показать зубы, проверили грудные мышцы, потыкали в гладкие локти и колени.
– Мой юный карфагенец – картинка! Свежий красавчик! Налетай! Вы только полюбуйтесь на него! Первый сорт: с такими глазищами хоть конюшни чистить, хоть завтрак подавать. Молодой раб – удачное вложение! Будет таскать ваши вещи, послужит сексуальной игрушкой для ваших оргий, будет вашим спутником, когда наступит старость.
Парень ни на что не обращал внимания и позволял себя щупать.
– Ну что, матроны? 500 денариев – это себе в убыток! Кто даст 600? Никто? Не проходите мимо, редкостное предложение! Это не такой раб, как остальные! Карфагеняне сказали мне, что он обладает знаете чем? Чувством юмора! В море, в клетках, он заставлял их кататься от хохота. Он и вас будет смешить, он станет жемчужиной ваших оргий. Налетайте! В наши дни развлечение бесценно. Всего 600! Остроумный раб, не скупитесь!
– 1000! – решился кто-то.
Все разом умолкли. 1000 денариев за подростка – неслыханная сумма.
Новый хозяин увел свое безучастное приобретение.
Дома он назвал себя:
– Я – римский сенатор Теренций Лукан. Ты понимаешь мой язык?
Парень, судя по всему, не понимал ни слова, но Теренций Лукан не унывал. Он всегда действовал по наитию. Аргумент «остроумный раб» показался ему таким нелепым, что он принял это за знак.
Как человек мудрый, сенатор Теренций Лукан знал, что из раба можно вылепить что угодно. Научишь его скрести пол – и он станет отменным слугой. Но ему вздумалось обучить раба более сложным премудростям.
Его посетила мысль одарить парня тем, о чем мечтал весь мир: образованием римского аристократа.
Окружение сенатора было немало удивлено его щедростью в отношении карфагенского раба, но сенатор повторил слова работорговца: «Раб – удачное вложение, на нем можно заработать».
Молодой раб оказался способным учеником. Завершив его обучение, Теренций решил отпустить его на свободу и нарек тоже Теренцием, добавив «Афр», что значило «из Африки».
Затем Теренций Лукан ввел его в лучшее римское общество, начав с семьи Сципионов, разбогатевшей и прославившейся благодаря полководцу, победившему Ганнибала Карфагенского.
Полководцу Сципиону понравилось беседовать с Теренцием Афром о театре, в особенности комическом, к которому он питал пристрастие. Видимо, под влиянием Сципионов и приемного отца, Теренция Лукана, Теренций Афр и написал в 166 г. до н. э. свою первую пьесу «Девушка с Андроса».
Ориентируясь в своем творчестве на греческий образец, Менандра, он тем не менее изобрел собственный стиль.
Идя вразрез с модным народным театром с карикатурными персонажами и повторяющимися сюрпризами, Теренций Афр углублялся в психологию героев и играл на нюансах. Он сочинял кисло-сладкие сентиментальные комедии, вызывая радостные улыбки. Зрителю предлагалось догадаться, каков персонаж на самом деле.
Теренций Афр отказался от хоров и от песенных сочленений сюжета, он писал для актеров длинные психологические монологи вместо коротких диалогов. Благодаря шести быстро появившимся комедиям бывший карфагенский раб сделался любимым автором культурной римской аристократии. В двух пьесах, «Евнухе» и «Братьях», он открыто отдавал должное Менандру. Недаром Юлий Цезарь окрестил его впоследствии Полуменандром.
Подобно своему славному предшественнику, Теренций Афр находил броские формулировки, работавшие на его популярность. Вот самые известные.
«Лицемерие приносит друзей, искренность – ненавистников».
«Без Цереры и Либера хладеет Венера».
«Все, что ни скажешь, уже сказано до нас кем-то другим».
В возрасте 30 лет, в 160 г. до н. э., Теренций Афр решил постигнуть истинный смысл и тайну комического театра и отправился в Грецию. Там он провел год. Сначала он перевел с греческого на латынь больше сотни пьес Менандра, а потом приступил к дальнейшим поискам. Познанную «тайну комического искусства» он решил углубить, предприняв большое путешествие в Иерусалим, Афины и Галлию.
В 159 г., в 31 год, он таинственно исчез.
Родные придерживались мнения, что он утонул при крушении своего корабля в заливе Лёкат у берегов Галлии.
Большая история смеха. Источник: GLH.
74
Дуло охотничьего ружья все ближе.
При следующей ослепительной вспышке молнии Лукреция стремительно разворачивается и бьет в дуло ногой. Ружье взмывает в воздух. Трое других не успевают опомниться, а она уже наносит одному из них удар по горлу ребром ладони, еще одного валит на пол ударом острого каблука.
Исидор Каценберг спокойно подходит к двери и ищет рядом с ней выключатель. Электричество не включается. Тогда он находит свечи и спичечный коробок и зажигает свечи одну за другой.
Тем временем четверка опомнилась. Теперь четверо пытаются осилить одну.
Получив ногой в живот, Лукреция врезается в стену. В следующую секунду она бьет обидчика двумя скрюченными пальцами в лоб и чуть не раскалывает ему голову, как орех.
– Вы бы помогли мне, Исидор! Между прочим, мне сейчас приходится непросто.
– Не хочу мешать вашему общению с местным населением.
Воспользовавшись ее секундным невниманием, один из четверых подбирает ружье и стреляет. Пуля свистит в сантиметре от ее виска. Перед новым выстрелом она успевает плюхнуться на пол. Тогда он наносит ей удар прикладом промеж лопаток. Она, снова валясь, перекатывается на бок и поражает ногой ближайшую к ней промежность. Тут же хватает ружье и, заехав нападающему прикладом в подбородок, отправляет его в полет, завершающийся в исповедальне.
– Тс-с… – с упреком шепчет Исидор. Так персонаж в исполнении Лино Вентуры говорил в одном из фильмов по сценарию Мишеля Одиара: «К фарсу претензий нет, есть только к справедливости в раскладе сил».
Четверо решаются на совместное нападение. Самый здоровенный хватает Лукрецию за локти, еще один за шею, третий, самый сильный, бьет ее в живот, потом в подбородок. Она вырывается, но тщетно, и снова видит приближающийся кулак.
– На помощь, Исидор! – кричит она.
– Мужайтесь, Лукреция. Чувствую, скоро вы их одолеете.
Третьего удара, приняв два, она избегает, пригнувшись, и кулак силача врезается в стену. Хрустит кость. Ей удается встать спиной к стене, так можно не опасаться нападения сзади. Она превосходит своих противников верткостью и уже не пропускает ударов, приседая, танцуя и сама разя без промаха.
Вспышки молнии создают стробоскопический эффект: каждая высвечивает отдельную мизансцену.
Вся в поту, совсем запыхавшаяся, она обрушивает последнего, кто еще стоит на ногах.
– Все? Вы закончили? – нетерпеливо спрашивает Исидор. – С вами приходится терять много времени на формальности.
Подойдя к одному из лежащих – тому, кто целился из ружья, – она угрожает ему своим собственным оружием – маленьким новеньким «Глоком».
– Что вам от нас надо? Кто вы такие?
– Я Гислен Лефевр, учитель местной школы.
– Еще здесь, судя по одежде, – встревает Исидор, – местный кюре и звонарь. Четвертый, думаю, – друг или родственник господина Лефевра.
– Зачем вы устроили нам засаду? – спрашивает Лукреция.
– Вы показали хозяйке блинной фотографию Тристана Маньяра, – высказывает предположение Исидор, – вот она и вспомнила появление Тристана и дальнейшие события.
– Франсуа Тилье, шурин Гислена, – представляется один из лежащих.
– Вы, наверное, коллекционируете анекдоты?
Франсуа трогает свой пострадавший от кулака журналистки подбородок.
– Так и есть. Откуда вы знаете?
– Простая дедукция, наблюдательность, немного интуиции. Тристан спросил вас, откуда шутка, вы ответили, что слышали ее от кюре…
– Ваша правда, – присоединяется к беседе человек в черном одеянии. – Паскаль Легерн. Можете называть меня отец Легерн.
– …а кюре, в свою очередь, указал на звонаря.
– Это я, – подает голос самый молодой, рослый и сильный.
– Вот и ответ на ваш вопрос, Лукреция. Эти четверо господ – четыре порога, преодоленные лососем Тристаном Маньяром, искавшим истоки шуток.