Бернард Вербер – Смех Циклопа (страница 41)
– Он прав, – говорит Исидор.
Входит женщина в костюме цвета морской волны и отдает начальнику бумаги на подпись.
Исидор, вывернув голову, видит в дежурном помещении играющих в карты и позевывающих полицейских в форме. Кто-то печатает одним пальцем рапорт, перед ним сидит бродяга с разбитым в кровь лицом.
– В
– Придется напечатать в журнале чистую правду о вашем нежелании сотрудничать. Как вам такой заголовок: «Комиссар, которого нельзя беспокоить»? Дальше я поведаю о том, как гражданку, избирательницу и налогоплательщицу преследовали трое вооруженных злоумышленников. Как они ломились ночью в частное жилище. И как она, сумев от них оторваться, обратилась за помощью в полицию, где услышала от комиссара, что ее журналистский статус лишает ее показания достоверности.
– Она права, – произносит Исидор.
– Без сомнения, мне придется также написать о не интересующих полицию преступлениях, совершаемых по понедельникам на глазах у четырехсот сообщников. А на вас мне придется подать жалобу по факту неоказания помощи человеку, которому угрожает опасность.
Они меряют друг друга взглядами.
Исидор помалкивает, улыбка, с которой он смотрит на слугу закона, говорит: «Сами с ней разбирайтесь. Знаю, с ней нелегко. Лично я умываю руки».
Комиссар со вздохом берет трубку телефона.
– Алло, говорит Малансон. У нас есть патрульные экипажи в районе метро «Ледрю-Ролен»? Пусть едут к Театру Дариуса. Цель – обычная проверка. Что? Знаю, что два часа ночи. Да, знаю, что в понедельник закрыто. Все равно… Пусть перезвонят мне.
Он кладет трубку.
– Теперь остается ждать.
Он нервно барабанит пальцами по столу. Телефон звонит, он хватает трубку, слушает, кивает, бормочет: «Да, хорошо». Разговор окончен.
– Они доложили, что театр закрыт. Нигде никого нет, пусто и тихо. Ах да, перед дверями лежат на картонках трое замотанных в одеяла бродяг. Полагаю, это и есть ваши «убийцы».
Лукреции Немрод изменяет терпение.
– Не станут же они вас дожидаться! Должны были остаться следы. Пусть взломают замки и войдут!
Комиссар Малансон снова сплетает и расплетает свои длинные пальцы.
– Дело в том, что… В такой поздний час нельзя получить подпись судьи на ордере на обыск. Тем более в помещении, принадлежащем известному лицу. Если пресса об этом пронюхает, меня поднимут на смех. Я не могу так рисковать.
Лукреция Немрод вскакивает и хлопает ладонью по столу.
– Пресса – это я!
Но комиссара Малансона нелегко смутить.
– Не только. Вы не единственная представительница профессии. Не хочу из-за какой-то мелочи закончить карьеру где-нибудь в захолустье.
– Клянусь, там убивают!
– Работа в захолустье имеет свои преимущества, – не удерживается от комментария Исидор.
Комиссар качает головой, смотрит на фотографию Генри Фонды и, воспроизводя позу актера, произносит, чеканя слова:
– Возвращайтесь домой и прислушайтесь к моему совету: не связывайтесь с семейкой Возняк… Они так могущественны, что с ними не сладить даже объединенным силам полиции и прессы. У нас с вами кишка тонка.
53
«Женщина потеряла работу, мужа, сбережения.
Она идет за советом к раввину. Тот говорит:
– Купите козу.
– Козу?..
– Именно. Все очень просто. Поселите у себя дома козу, и все сразу наладится.
Женщина недоумевает, но следует совету: покупает и приводит домой козу.
Коза всюду гадит, все грызет и жует, распространяет невыносимую вонь.
Женщина в ужасе бежит к раввину и говорит, что жизнь стала совсем невыносимой: дом превратился в хлев, она уже боится сунуть туда нос, потому что коза бодается.
– А теперь, – говорит ей раввин, – уберите козу.
Женщина опять повинуется и в радости бежит к раввину.
– Вы были правы, рабби, без козы жизнь так хороша! Теперь я дорожу каждым мгновением. Спасибо за могучее средство!»
Из скетча Дариуса Возняка «По логике вещей».
54
Три часа утра. Лукреция Немрод и Исидор Каценберг медленно едут по пустым парижским улицам. Из динамика «Гуцци» льются звуки «Мьюз».
– Что ж, – заключает Лукреция, – придется нагрянуть в следующий понедельник с фотоаппаратами и видеокамерами. Надо убедить их, что за фасадом Тетра Дариуса, «открывающего молодые таланты», прячется преступная организация.
Исидор отвечает, перекрикивая музыку:
– Действуйте исподтишка. Комиссар Малансон прав, они слишком сильны. Тадеуш Возняк – брат любимейшего француза французов, обладатель не только огромного состояния, но и бескрайней народной симпатии. Пресса воспевала Дариуса, теперь по принципу наименьшего сопротивления вся она займет сторону Тадеуша, «Геттёр Модерн» тоже завоет вместе с остальными волками. Вы – пушинка против такой тяжести.
– Убивать людей забавы ради – тоже, по-вашему, пушинка?
– А вы уверены? По-моему, ценность человеческой жизни на этой планете неуклонно снижается. Десять заповедей уже не в моде. Здесь задействовано слишком много интересов: экономические, политические, религиозные, даже комические.
– Нельзя же, в самом деле…
Она умолкает на полуслове, останавливает мотоцикл и замирает.
Они подъехали к водокачке Исидора.
Тот срывает с головы шлем и тоже лишается дара речи.
В окнах верхнего этажа плещется вода.
Журналисты торопятся наверх по винтовой лестнице, перепрыгивая через ступеньки, и выскакивают на остров посреди цистерны.
Гостиная, кухня, спальня, все служебные помещения затоплены. Дельфины и акула плавают где хотят, огибая кровать, диван, всплывшие подушки. Дельфины забавляются, открывая мордами ящики и вытаскивая рубашки и брюки, которые распластались в воде, как медузы.
Исидор Каценберг в трансе, он полностью уничтожен.
– Мне страшно жаль, Исидор, – обращается к нему Лукреция. – Так жаль, что и…
Он в прострации.
– Это все костоломы Дариуса в розовых костюмах, – бормочет она. – Это их месть.
Он ныряет, подплывает к трем открытым кранам бассейна и закручивает их. Вода перестает прибывать.
Он вылезает на островок.
Пока что она видит, как он сжимает кулаки.
– Все так, вы не желали иметь со мной дела. Все так, всего этого не произошло бы, если бы я не притащила к вам моих преследователей. Я признаю свою вину. Признанная ошибка уже наполовину прощена, разве нет?