Бернард Вербер – С того света (страница 69)

– У меня для вас две новости, хорошая и плохая. С какой начать?

– С плохой.

– Вам придется отказаться от программы «Виртуальный Габриель Уэллс». Она устарела и не нравится блуждающей душе Габриеля Уэллса, не желающего, чтобы ваша машина пятнала его мысль.

Александр Виламбрез смиренно принимает отповедь.

– А хорошая новость?

– Как медиум я могу сообщить вам, что блуждающая душа Габриеля Уэллса готова самостоятельно сочинить «Тысячелетнего человека».

Его брови лезут на лоб:

– Каким образом произойдет это чудо?

– Он воспользуется мной как переписчицей и продиктует мне роман с того света. Это будет чистой воды «Габриель Уэллс»: вы узнаете его перо, читатели тоже.

– Допустим, я вам поверю. Как я представлю это публике?

– Вы объявите, что роман написан программой ВГУ «Бессмертный дух». Все подумают, что ваша программа работает, для вас это большой плюс.

Издатель покашливает в кулак, потом некоторое время раздумывает.

– Смахивает на «Шахматный аппарат доктора Мельцеля».

Он смотрит на молодую посетительницу, не скрывая воодушевления.

– Вы удивительная женщина, мадемуазель Филипини. Чем лучше я вас узнаю, тем больше восторгаюсь. Роман, написанный программой ВГУ, уже готов. Я его прочел. Скажу вам как на духу: он никуда не годится. Искусственный интеллект не нащупал чего-то такого, в чем состоит весь интерес романов Уэллса и что отличает их от других.

– «Тихую музыку»?

– Скорее, «тихую сумасшедшинку»… По-моему, Уэллс – это сумма неврозов и психологических отклонений, которую не сможет имитировать никакой искусственный интеллект. Программа ВГУ автоматически плетет безупречные интриги, используя стиль и словарь, оставляющие самого Габриеля далеко позади. Но все это как-то слишком… чистенько.

Люси наклоняется вперед.

– То есть, Александр, вы согласны сотрудничать?

– Простой практический вопросик: с кем мне обсуждать договор?

– Со мной. Но Габриель, разумеется, будет читать его через мое плечо…

Они скрепляют согласие рукопожатием, понимая, что в издательском мире происходит нечто небывалое.

В 1770 г. венгерский механик Вольфганг фон Кемпелен представил при дворе австрийской императрицы автомат, умеющий играть в шахматы. Аппарат представлял собой большой кленовый шкаф с шахматной доской и с торсом манекена. На манекене были тюрбан, меховая шапка, густые черные усы; его левая рука сжимала трубку, правая лежала на столе, готовая играть. За тремя дверцами шкафа находилась система шестеренок, приходивших в движение с началом игры.

Кемпелен нарек свой аппарат «Турком». Он утверждал, что машина способна не только сыграть партию в шахматы, но и обыграть любого мирового чемпиона, чем вызывал одни насмешки.

При первом показе при австрийском дворе автомат выиграл у всех противников, причем делал ходы так быстро, что ни одна партия не продолжалась более получаса. При попытке соперника сделать запрещенный ход «Турок» укоризненно качал головой и возвращал фигуру на место, что делало происходящее еще невероятнее.

В 1783 г. Кемпелен повез свой аппарат в турне по Европе. Аппарат обыграл всех до одного игроков, даже самых именитых. Лишь в Париже «Турок» уступил Андре Филидору, считавшемуся лучшим в мире шахматистом. Однако Филидор признался, что эта партия была труднейшей за всю его карьеру. «Турок» выиграл даже у Бенджамина Франклина, тогдашнего посла Соединенных Штатов в Париже.

Во время европейского турне Кемпелен подпускал к своей машине ученых, ни один из которых не докопался до секрета ее успеха. После турне «Турка» установили в венском дворце Шенбрунн. Когда Наполеон захватил Австрию, он пожелал сразиться в шахматы с «Турком». Император был посрамлен.

После смерти Кемпелена его сын продал автомат Иоганну Мельцелю, немецкому музыканту, изобретателю метронома. Тот усовершенствовал механизм: теперь «Турок» вращал глазами и открывал рот, произнося слово «шах». В таком виде он побывал в Италии, Франции и Англии, где сыграл с одним из лучших математиков того времени Чарльзом Бэббиджем. Спасаясь от кредиторов, Мельцель бежал в Америку, где продолжил показывать «Турка». Там автомат сражался с другими механическими шахматистами и всех обыгрывал. В 1836 г. Эдгар По написал об этом статью «Шахматный автомат доктора Мельцеля». «Турок» сгорел при пожаре в Национальном театре в Филадельфии. Некоторые очевидцы утверждали, что охваченный пламенем «Турок» несколько раз произнес «шах и мат».

Его секрет был раскрыт в 1857 г. Сайласом Митчеллом, сыном последнего владельца машины. Он признался, что в шкафу было двойное дно, позволявшее прятаться шахматисту-коротышке, двигавшему рукой «Турка» посредством сложной системы стержней и рычагов. Так он мог брать и переставлять фигуры. Первым был польский офицер, лишившийся из-за боевых ранений обеих ног. После него меняли друг друга пятнадцать игроков, на протяжении всех 84 лет карьеры «Турка» сидевшие на дне шкафа. Главной трудностью для Кемпелена и последующих хозяев аппарата был поиск шахматных гениев маленького роста, которые не выдали бы тайну.

Только в 1997 г. компьютер (Deep Blue) обыграл чемпиона мира по шахматам Гарри Каспарова (Россия).

Кошки проворно прыгают по мебели. Черный кот почесывает когтями ухо мотающему головой котенку. Рыжий кот жует страницу журнала. Две кошки следят через окно за полетом птиц.

Люси Филипини возвращается после встречи домой, раздевается, напевая себе под нос, надевает халат и опускается в кресло.

– Ну, что он вам сказал? – нетерпеливо спрашивает Габриель.

– Он принял все ваши требования.

Габриель облегченно переводит дух.

– Пока вы были у моего издателя, я пообщался с братом и убедил его не обнародовать изобретение некрофона. Я объяснил, что стоит на кону, и он все понял. Проблема заключалась в Эдисоне.

– Не нравится мне этот парень!

– Чтоб вы знали, его электрический стул барахлил: то бил первых бедняг недостаточно сильным током, то, наоборот, превращал их в угли. Мало того, по словам брата, Эдисон похитил патенты у Николы Теслы, хотевшего передавать их обществу бесплатно.

– Вы рассказали ему, как вас убили?

– Я больше не одержим своей смертью. Теперь я считаю ее необходимым этапом своей духовной эволюции.

– И все же быть убитым кем-то из Верхнего Астрала – уровень выше, чем умереть от рака простаты в хосписе.

– Если бы я мог выбирать, то все-таки предпочел бы остаться в живых.

– Неудобно допытываться, но что вы видели там, наверху?

– Меня просили об этом не распространяться. Одно могу сказать: мертвому важно помнить все, что он узнал раньше.

Она встает и подходит к окну, обиженная его недоверием.

– Что именно узнали вы?

Габриель перечисляет по пунктам:

1. Человеческая жизнь коротка, нельзя тратить зря ни одной секунды.

2. Что посеешь, то пожнешь. На нас могут пытаться влиять, но мы сами принимаем решения и несем ответственность за последствия.

3. Неудача не страшна, наоборот, это часть становления личности, ибо каждый провал нас чему-то учит.

4. Нельзя требовать от других любви к нам, это своя, индивидуальная работа над самим собой.

5. Все движется и меняется, нельзя ничего блокировать или удерживать – ни предметы, ни животных, ни людей.

6. Будем ценить то, что у нас есть, а не желать того, чего не имеем. Всякая жизнь уникальна и по-своему совершенна, нужно не сравнивать ее с другой, а пытаться извлечь из нее лучшее.

– Выходит, там, в Верхнем Астрале, вы заделались философом? Если да, пиши пропало! Надеюсь по крайней мере, что вы не потребуете вставлять всю эту нелепицу в ваши будущие романы! – шутливо прикрикивает она.

Полночь.

Люси спит, теплые кошки, урча, свертываются клубком у нее в ногах.

Она всхрапывает, шевелит губами.

Габриель наблюдает за ее сном и восхищается ею сильнее прежнего. Она почти не уступает красотой Хеди Ламарр.

О чем еще мечтать, кроме жизни рядом с такой необыкновенной женщиной и работы с ней вдвоем? Это то, чего мне недоставало при жизни. Жаль, что я повстречал ее только после смерти. Но лучше поздно, чем никогда…

Он блаженно ежится, вспоминая, что ощущал, когда находился внутри ее тела.

Он пронзает потолок и летит над крышами. Ему нравится быть беспокойной душой, способной все видеть, все слышать, самой решить, когда перевоплотиться.

Он летит на кладбище Пер-Лашез, к своей могиле с загадочной надписью на надгробье. Он больше не страшится болезней, страданий, старости. Главное теперь – его восхитительный проект: продолжать литературное творчество, но иначе, с того света.

Вопреки прежней убежденности, теперь ему не кажется главным найти ответ на вопрос: «Почему я умер?»

Важно, скорее, найти решение другой, куда более таинственной загадки:

«Зачем я родился?»