Бернард Вербер – С того света (страница 40)

Ничего не происходит. Все взволнованно ждут.

– Получается не всегда, но стоит подождать, – подбадривает их Фаустина. – Если она далеко, ей потребуется время. Муния, – снова обращается она к блуждающей душе, – пожалуйста, здесь твои дети, они хотят с тобой поговорить.

Снова ничего.

– Муния, я вызываю твою душу на разговор с нами. Дай о себе знать, когда сможешь. Муния, ты здесь?

Все тихо. Вдруг гаснет свеча, потом еще одна, еще.

Вскоре стол приподнимается и несколько секунд висит в воздухе.

– Мама! – испуганно вскрикивает одна из сестер.

– Главное – не разрывать круг! – напоминает всем медиум.

Стол с грохотом встает на все четыре ножки. Габриель с трудом верит своим нематериальным органам чувств…

– Вокруг нет никаких духов! – изумленно говорит он.

– Полюбуйся вот на это! – подсказывает ему дед.

Игнас проходит сквозь стол и демонстрирует внуку, что Фаустина нажимает ногой гидравлическую педаль, позволяющую ей приподнимать стол.

– Говорила же тебе Люси: 95 процентов медиумов – шарлатаны. Удивительно другое – легковерность ее ненаглядного Сами.

– То-то он обрадуется встрече с Люси! Он поймет, что уж она-то – настоящий медиум.

– Мама… мама… Это ты?

Стол приподнимается один раз.

– Теперь задавайте вопросы. Она вас слушает.

– Тебе там плохо? – спрашивает одна из сестер.

Стол приподнимается два раза.

– Значит, тебе хорошо?

Один подъем стола.

– Мама, мы пришли к тебе, потому что Соня встретила и полюбила одного человека. Мы считаем, что он ей не пара, но она ничего не желает слышать. Нам нужно узнать твое мнение. Должны мы разрешить ей с ним видеться?

Два подъема стола.

– Из-за его болезни? – спрашивает одна из сестер.

Опять два подъема.

– Из-за его дурных привычек? – спрашивает другая сестра.

На этот раз – один подъем.

Диалог между девушками и гидравлической педалью медиума продолжается к унынию бедняжки, ждавшей материнского одобрения.

Габриель не отрывает взгляд от Сами.

«Повезло же ему: его беззаветно любит Люси, необыкновенная женщина!» — думает он.

Сами помалкивает, но видно, что он потрясен общением покойной матери и его сестер, соскучившихся по любви и по очереди заговаривающих о реальных или воображаемых женихах.

– Непохоже, чтобы бывший жених Люси испытывал сомнения, – замечает Игнас.

– Да, Сами ни о чем не подозревает.

– В свое время о таком уже писал Гарри Гудини. Рынок переполнен спиритами-шарлатанами, злоупотребляющими доверчивостью клиентуры. Их задача – удовлетворять понятную потребность человека беседовать с умершими близкими. По последней статистике, сейчас численность человечества – восемь миллиардов. Шесть миллиардов из них верят в возможность говорить с умершими, 5 миллиардов уже имеют опыт столовращения и прочих штук, три миллиарда регулярно поддерживают контакт с медиумами, устраивающими им псевдосеансы связи с ангелами, демонами и призраками.

– Не знал, что загадка загробной жизни настолько увлекательна!

– Ты же сам написал в «Мы, мертвецы»: девяносто процентов человечества – суеверные или верующие люди.

– Я не всегда убежден в том, о чем пишу в своих романах. Знаешь, первым делом я – существо сомневающееся. Еще я написал вот что: не интересоваться тем, что с нами произойдет, – форма недомыслия.

– Я так и не понял, как ты сам относишься ко всем этим сюжетам.

– Как заинтригованный исследователь. В конце концов, желать знать, что с нами будет после кончины, – вполне законное любопытство, разве нет?

Они продолжают наблюдать за пятью гостями медиума и за ней самой.

– Как бы то ни было, Сами и его сестры – довольно симпатичные люди, – продолжает Габриель. – Признаться, у меня вызывала сомнение его честность, но месье Дауди, ставший Сержем Дарланом, не подтверждает моих опасений: он не жулик. Просто бухгалтер, которому не повезло с жуликоватым хозяином, подложившим ему наркотики и взвалившим на него всю вину.

– А как же его бегство?

– Желание спасти свою шкуру. Достаточно на него взглянуть, чтобы понять, что он всего лишь почтительный сын, надеющийся поговорить с обожаемой матерью…

– Итак, каковы наши действия, внучек?

– У нас нет выбора: я дал Люси слово. Мы должны поставить на рельсы эту потерпевшую крушение любовь. Дождемся конца церемонии и проследим за Сами, чтобы узнать его адрес. Следующий шаг будет уже за ней самой.

Под ними всхлипывает одна из сестер – та, которой придется отказаться от любимого; она не прерывает контакт с пальцами своих сестер.

Фаустина Смит-Веллингтон хранит серьезность, ей важно напомнить клиентам, что происходящее зависит не от нее, а от невидимого мира, она же остается всего лишь его послушной слугой.

Люси приходит по полученному от издателя Муази адресу и нажимает дверной звонок. В шикарной квартире напротив «Комеди Франсез» принимают гостей. Она собиралась попасть внутрь, воспользовавшись полицейским удостоверением, но внешность и платье служат ей еще более надежным пропуском. Безупречно одетый лакей, открывший ей дверь, осматривает ее с головы до ног и, ни о чем не спрашивая, впускает. Переступив порог огромной квартиры, она видит стайку изящных худых женщин, принимающих ухаживания толстяков гораздо старше их. Два десятка официантов разливают шампанское и раскладывают черную икру. Люси удивлена: по словам издателя Муази, квартира принадлежит политику крайне левых взглядов, без оглядки клеймящему мир капитализма. Она вспоминает его речи против банков, обрекающих народ на голод, его позицию в пользу стопроцентного налогообложения самых крупных состояний Франции. Единственное, что позволяет определить политические убеждения хозяина этого роскошного жилища, – портреты Сталина, Че Гевары, Фиделя Кастро, Мао Цзэдуна, Уго Чавеса и Пол Пота на всех стенах.

– Я ищу Жана Муази, – обращается она к внимательно разглядывающему ее гостю.

– Муази? Он, наверное, на террасе.

Поднявшись по лестнице, она выходит на террасу площадью все пятьсот квадратных метров с видом на весь сияющий огнями Париж. Из колонок звучат революционные латиноамериканские песни. По диванам расселись человек сто, среди которых Люси узнает знаменитых актеров (часто выступающих с крайне левых позиций), журналистов, адвокатов, защищающих медиаперсон, певцов. Большинство курит сигары и пьет шампанское. Туда-сюда снуют девицы, еще моложе тех, кто толпится внизу; Люси не уверена, что все они совершеннолетние. Но поскольку в ее задачу не входит расследование преступлений этого свойства, она снова пытается выяснить, где ей найти Муази. Наконец некий обладатель выпирающего брюха соглашается указать ей направление поисков:

– Когда не знаешь, где он, это значит, что он либо наяривает в туалете девчонку, либо делает себе дорожку вон за теми пальмами.

Двинувшись в подсказанную сторону, она застает прославленного критика за вдыханием белого порошка при помощи свернутой в трубочку купюры в сто евро. У него на коленях, лицом к нему, восседает полураздетая особа.

– Можно с вами поговорить, месье Муази?

Она предъявляет полицейское удостоверение. Он оглядывает ее с головы до ног, как при покупке скаковой лошади: взгляд задерживается на груди, возвращается к ногам; потом он пожимает плечами и сгоняет со своих колен расположившуюся там особу.

Люси садится напротив. Он наливает себе шампанского и залпом осушает бокал.

– Мы расследуем убийство Габриеля Уэллса. В телепередаче накануне его смерти вы угрожали его убить.

– Опять Уэллс! Даже после смерти он не перестает меня донимать! Никуда от него не деться!

– Вы его убили?

– Нет, но я рад, что он мертв. Повстречал бы его убийцу – без колебаний наградил бы медалью за доблесть.

Он наливает себе еще шампанского, не предлагая Люси, и с противной ухмылкой поднимает бокал.

– Кто бы это, по-вашему, мог быть?

Он задумывается, как в поисках поэтического вдохновения.

– Вы действительно хотите это узнать? Кажется, я знаю ответ.

Он нервно втягивает воздух.