Бернард Вербер – С того света (страница 35)

У Люси приливает к вискам кровь, она становится бледной как полотно. Схватив пузырек с травяными пилюлями, она глотает их и запивает водой. Несколько кошек занимают оборонительные позиции и демонстрируют клыки в готовности прыгнуть на незваных гостей, посмевших привести их хозяйку в такое плачевное эмоциональное состояние.

– У вас есть судимость, не так ли, мадемуазель Филипини? – спрашивает белобрысый полицейский.

– Узнаете этого человека? – вступает в разговор чернявый, показывая ей фотографию Уильяма Кларка.

– Узнаю, это мой клиент.

– Сегодня утром его нашли повешенным в его замке Мериньяк.

– При чем тут я?

– Его жена показала, что он посетил вас, вернулся сам не свой, ночью встал, ушел в другую комнату и там покончил с собой.

– Самоубийство?

– Его жена уверена, что это вы промыли ему мозги и принудили покончить с собой. Она написала на вас заявление. У нее есть высокопоставленные друзья, постаравшиеся, чтобы заявлению был дан ход. Мы действуем по приказанию нашего начальства. Иерархия, сами понимаете.

Люси кивает и морщится при слове «иерархия».

– Кажется, я знаю, что с ним стряслось, только я тут совершенно ни при чем. Он действительно со мной консультировался, хотел, чтобы я помогла ему избавиться от привидения. Я старалась, но безуспешно, потому что привидение очень древнее, давно обитающее в этом замке.

Чернявый полицейский заметно нервничает.

– То есть он просил вас избавить его от привидения, у вас ничего не получилось, он расплатился, уехал перепуганный и…

– Немного огорченный, только и всего.

– Резюмируем: он вернулся домой, поднялся в спальню, лег спать, а потом с ним случился внезапный приступ депрессии, принудивший его свести счеты с жизнью. Такова ваша интерпретация фактов, мадемуазель Филипини?

Кошки готовятся к прыжку и с нарастающей враждебностью шипят. Медиум делает жест, чтобы их унять.

– Вероятно, так и было.

– Вы сознаете, что ваша деятельность может быть расценена как форма злоупотребления слабостью нестойких, внушаемых людей? – напирает блондинистый.

– Это не все равно что убить.

– Это наказуемое законом правонарушение. Ввиду наличия у вас судимости и знакомства мадам Кларк с высокопоставленными персонами это может иметь весьма неприятные последствия. Поэтому я считаю, что вам следовало бы проявить больше готовности к сотрудничеству, – продолжает блондинистый полицейский, опасливо косясь на подкрадывающуюся к нему кошку.

– Мы выяснили, что это не первая жалоба на вас. Медиум, практикующая по соседству, уже обвиняла вас в недобросовестной конкуренции.

– Имеются также показания ваших соседей, – подхватывает чернявый, – на предмет, цитирую, «занятия колдовством», «содержания в квартире большого количества животных» и даже «контактов с дьявольскими исчадиями».

– Откуда исходит последняя названная вами жалоба?

– Священник церкви в конце улицы, занимающийся изгнанием бесов, утверждает, что вы накликаете чертей.

– У нас не Средние века, Инквизиции больше нет.

– Каждая жалоба по отдельности не имеет силы. Но все вместе они указывают на то, что вы сеете в квартале смуту. Причем несчастье в замке Мериньяк совпало с решением правительства развернуть кампанию вообще против сект и, в частности, против тех, кто злоупотребляет психологической слабостью людей, – отвечает блондин.

Люси думает о том, что обращения к средствам массовой информации для пролития света на то или иное дело говорит о тенденции властей проявлять терпимость или закручивать гайки. Она помнит, как схлопотала суровый приговор именно потому, что как раз тогда умерла от передозировки очередная «звезда». Мелочь, а какие последствия! Для храбрости она подзывает кошку и сажает ее себе на колени. Оценивающе глядя на собеседника, она произносит:

– Хорошо. Должна предупредить: не одна мадемуазель Кларк водит знакомство, как вы выразились, с «высокопоставленными персонами». Вы всего лишь подчиняетесь своему начальству? Учтите, я тоже не обделена полезными знакомыми. По чистой случайности вышло так, что со мной регулярно консультируется сам министр внутренних дел.

Фраза попадает в цель: брюнет моментально меняет тон.

– Министр Валадье?

– Он самый. У президентов и министров столько ответственности, им постоянно приходится делать до того тяжелый выбор, что они не могут себе позволить пренебрежение влиянием невидимых сил. Все монархи, главы государств, все люди, наделенные высокой властью, имеют своих астрологов, медиумов, приближенных спиритов. Нострадамус был медиумом королевы Екатерины Медичи, а я – медиум вашего Валадье.

– Допустим. Но неужели вы всерьез хотите, чтобы мы поверили, что самоубийство господина Кларка никак не связано с вашим сеансом? – спрашивает блондин, отбросивший недавнее высокомерие.

– Хотите знать мое мнение? Его подтолкнул к самоубийству призрак барона де Мериньяка.

– Прошу прощения?

– Уильям Кларк прямо здесь вступил с ним в противоборство. А ведь барон, бывший хозяин замка, требует признания своих прав вот уже семь поколений!

– Семнадцать! – поправляет голос из невидимого мира.

– Глядите-ка, вы здесь? – отзывается Люси.

Габриель оборачивается и узнает эктоплазму.

– Я должен был услышать, что вы им скажете. Вы меня выдали, даже не поперхнувшись! – возмущается та.

– Простите, мадемуазель Филипини, – удивленно обращается к Люси полицейский-блондин, – это вы меня спросили, здесь ли я?

– Нет, я не с вами разговариваю. Тут как раз подвернулся призрак замка.

Блондин не верит своим ушам, он тихо обсуждает ситуацию со своим коллегой.

Люси закрывает глаза, чтобы собраться с силами.

Как замечает Габриель, переливы ее ауры, рожденные радостным известием о скором единении с возлюбленным, теперь померкли.

– Господин барон, вы бы ей помогли, вместо того чтобы обвинять! – вступается за Люси Габриель.

– Это еще что такое? Вы кто?

– Друг этой мадемуазель с того света.

– Я бы вас попросил не влезать в чужие дела.

– Ее ошибочно обвиняют в преступлении, в котором на самом деле виноваты вы. Между прочим, она уже знакома с тюрьмой и слегка травмирована судебной системой.

В ответном взоре баронского призрака нет ни капли приветливости.

– Вступилась бы за законного владельца замка, пострадавшего от пришельца, – не было бы никаких обвинений.

– Опомнитесь! Вы мертвы! Кстати, почему вы не в своем драгоценном замке? Что вы забыли здесь?

– Хотите узнать? Извольте. Станете более опытным призраком – поймете, что главная проблема, когда времени у вас без счета, – чем-то себя занять.

На это Габриель не отвечает: он снова задумывается о неудобствах бесконечности.

– Это вы принудили Кларка к самоубийству?

– Англичанин страдал бессонницей, аура у него была, как решето. Заметив изъян в его психической защите, я предъявил ему его собственные противоречия. Шок от столкновения с истиной – вот что его погубило. Он мнил себя достойным человеком и вдруг обнаружил, что на самом деле он – презренный захватчик.

Эктоплазма сипло хихикает.

– В любом случае Люси надо спасать, – подытоживает Габриель. – Она может предложить вам для перевоплощения высококачественный зародыш, господин барон.

– Меня не купишь, да и не желаю я перевоплощаться. Я всего лишь хочу властвовать в МОЕМ родовом замке, украшенном МОИМ гербом, и чтобы чужаки не переставляли в нем мебель, не рыли в шампиньоннице бассейн, не губили мой сад во французском стиле ради площадки для гольфа, не сбивали барельефы над камином, не устраивали в моем винном погребе виски-бар. Тем более не допущу, чтобы все это вытворял англичанин!

Тем временем в мире живых происходят свои события: одна из подробностей беседы привлекает особенное внимание полицейского.

– Вы сказали, что Валадье – ваш клиент?

– Берите выше: друг.

– Как вы это докажете?

– У меня есть номер его мобильного, хотите, позвоню?

– Его личный мобильный номер?