Бернард Вербер – С того света (страница 13)

Судьба мне улыбнулась, на смену проблемам пришли решения. После трудных лет я получила дар свыше – или подарок Иерархии: наследство старушки представляло собой особнячок площадью 200 квадратных метров с садом в 16-м округе Парижа и миллион евро. Наконец-то у меня появились собственный кров и столь необходимая финансовая надежность. Первым делом я наняла частного детектива для поиска Сами. Но после нескольких недель расследования он смог доложить мне всего лишь, что «господин Дауди так и не подавал признаков жизни с той роковой пятницы 13 апреля». Отыскать его след нигде не удавалось. Эти обескураживающие сведения влетели мне в копеечку, но я все равно не расставалась с уверенностью, что он жив.

Молва все лучше обеспечивала мне клиентуру, по большей части богачей и знаменитостей. Раз в неделю я давала коллективный сеанс, на котором четверо сидевших вокруг стола по очереди беседовали с усопшим, которого сами выбирали. В дальнейшем я избрала политику намеренного ограничения клиентуры, дополнительно повышавшую мой престиж.

Однажды ко мне пришел сам министр внутренних дел Валадье. Мы быстро подружились, и я попросила его помочь найти Сами. Через несколько дней он сообщил, что, по данным его служб, некто Дауди исчез не только из Франции, но и вообще с лика Земли. То есть испарился. Его вывод состоял в том, что подозрительный делец, на которого он работал, приказал его убить и уничтожить тело.

Ныне я обрела равновесие. Я живу своими способностями медиума и горжусь этим. У меня сохранился единственный страх – умереть. Я обладаю редкой привилегией доступа к нематериальным мирам, в материальном же мире я прекрасно себя чувствую. Единственное, чего мне не хватает для полного счастья, – любовь моей жизни, Сами Дауди».

Рассказывая мне все это, Люси не спускала глаз с игрушечного клоуна, на лице которого застыла дурацкая улыбка. Рассказ завершился, и она на несколько секунд умолкает.

– Завидная у вас жизнь, мадемуазель Филипини.

– Мне не с чем сравнивать, других жизней у меня не было. Во всяком случае, о прежних не сохранилось никаких воспоминаний.

– Вы подтверждаете теорию пронойи из энциклопедии моего двоюродного дяди Эдмонда.

– «Пронойя»? Первый раз слышу.

– Это противоположность паранойе. Вместо того чтобы подозревать весь мир в недоброжелательности и в намерении вам напакостить – это и есть паранойя, вы убеждены, что мир и населяющие его люди состоят в тайном сговоре, имеющем цель сделать вас счастливой.

Она поправляет завалившуюся набок куклу.

– Брат считает вас страдающим – вернее, страдавшим – болезненной паранойей.

– Не буду полностью это отрицать. Но даже у параноиков бывают настоящие недруги, равно как с пессимистами случаются настоящие несчастья.

– У вас несколько преувеличенная реакция на свою смерть.

– Полагаю, это шутка?

– По-моему, с вами произошла профессиональная писательская деформация: вы повсюду видите драму. Попробуйте тоже стать проноиком и решить, что ваш «конец» в конечном счете не так уж плох.

– Я – жертва убийства!

– Что с того? Подумайте о вашей посмертной славе. О Джоне Ленноне, застреленном из револьвера на манхэттенской улице, вспоминают больше и лучше, чем о Джордже Харрисоне, долго умиравшем от рака в больнице. Мэрилин Монро, ушедшая из жизни 36-летней, возможно, отравленная секретной службой Кеннеди, вольготнее разместилась в нашей памяти, чем ваша Хеди Ламарр, дожившая до 85 лет, из страха старости злоупотреблявшая эстетической хирургией и в конце концов умершая от болезни в нищете и забвении.

– Какие гадости вы говорите!

– Нет, я пытаюсь вам помочь увидеть в событиях хорошую сторону.

– На некоторые темы я бы предпочел не шутить. К ним относится моя смерть, а также смерть Хеди Ламарр.

Люси застывает с закрытыми глазами.

– В чем дело? – спрашивает Габриель.

– Мне говорят о предложении, которое они готовы вам сделать, месье Уэллс.

– Кто такие «они»?

– Моя Иерархия. – Она хмурит брови, не открывая глаз. – Это исключительное предложение, другого такого не будет. – Ее длинные ресницы трепещут. – В буржуазной семье, обитающей в комфортабельной вилле с видом на море под Ниццей, ожидаются роды. Вас окружат любовью, вы получите хорошее образование, обойдется без наследственных заболеваний. Вокруг вас будут братья и сестры – отличные компаньоны для игр. Там даже есть лохматая собака.

– Никакого перевоплощения, пока я не узнаю, как умер! Уверен, вы на моем месте отреагировали бы так же.

Видя, что ресницы Люси продолжают дрожать, Габриель понимает, что она принимает новое сообщение.

– Дракон говорит, что Иерархия настаивает. Похоже, переселение вашей души неотвратимо, оно входит в Космический План.

– Что еще за «космический план»?

– Большой роман, все мы – его персонажи.

– Каков же сюжет этого «большого романа»?

– Однажды наш с Драконом разговор приобрел небывалую откровенность, и он объяснил мне это в общих чертах. По-моему, это как-то связано с эволюцией совести.

Глазные яблоки Люси под тонкой кожей век приходят в движение. Можно подумать, ей снится сон.

– Дракон говорит, что если вы откажетесь вселиться в этого младенца, то будете жалеть об этом всю вашу жи… всегда. Вам необходимо перевоплотиться как можно быстрее. Это важно. От этого зависит всеобщее благополучие.

– Разве я не хозяин сам себе?

– Хозяин, хозяин.

– И, если я правильно понял, моя свобода воли сильнее всего остального?

– Так и есть.

– Ну, так вот вам мой официальный ответ: я перевоплощусь только после того, как узнаю правду о своей смерти.

Она открывает глаза, смотрит на клоуна, вздыхает.

– Дракон говорит, что «они» крайне разочарованы вашим поведением и считают его эгоистичным и близоруким.

– Между прочим, я не требую ничего из ряда вон выходящего! Желание знать последнюю главу романа собственной жизни представляется мне вполне законным, или я не прав? Хочу знать, кто меня убил! Ваши дар и пыл, а также сведения о моей жизни и окружении, которые я предоставлю, непременно помогут вам разрешить эту загадку. В конце концов, криминальные расследования – мой конек. Я буду руководить вами из невидимого мира.

Она качает головой. Кошка с мяуканьем трется об ее ладонь.

– Если я соглашусь, вы обещаете перевоплотиться?

– Обещаю!

– Тем не менее я обязана вам сообщить, что не в состоянии рисковать независимо от причин риска. Мне слишком дорого мое здоровье.

Кошки окружают хозяйку, словно, понимая, что происходит, взялись помешать ей помочь Габриелю, который чувствует облегчение и в переносном, и в буквальном смысле слова.

Американский врач Дуглас Макдугал был первым, кто пожелал доказать материальное существование души.

В 1900 г. он договорился с центром лечения туберкулеза в Бостоне о взвешивании койки с больным сначала перед смертью, а потом сразу после нее.

Вес первого умершего уменьшился ровно на 21 грамм.

Эксперимент был повторен с еще с пятью умирающими. После того как несчастные испускали дух, разница всякий раз составляла те самые 21 грамм.

Экспериментатор сделал вывод, что душа весит именно 21 грамм.

То же самое было проделано с пятнадцатью собаками. Не обнаружив никаких изменений веса, он заключил, что душой обладает только человек.

Результаты этих наблюдений были опубликованы в 1907 г. и вызвали волнение в прессе, поднявшей крик о «теории 21 грамма доктора Макдугала». Ученые, правда, пребывали в сомнении. У них были претензии к условиям проведения эксперимента, они доказывали, что шесть пациентов – совершенно не показательная опытная группа. К тому же в одном из случаев констатация уменьшения веса была сделала через минуту с лишним после кончины. На это Макдугал возражал, что душа просто «не спешила» наружу.

Такие оправдания окончательно лишили Макдугала доверия. Когда он умер в 1920 г., никто не позаботился взвесить его тело перед кончиной и после.

Из кустов, отделяющих стоянку от южного крыла больницы, появляется худенький силуэт. Он крадется вдоль живой изгороди к мусорным бакам. При появлении уборщика, катящего контейнер с органическими отходами, женщина приседает на корточки и исчезает из виду. Потом она продолжает красться вдоль кирпичной стены.

Люси Филипини одета во все черное, длинные волосы завязаны в хвост, на ногах кроссовки. Добравшись до навеса, она заглядывает в окна полуподвала. В морге ничего не разглядеть: свет выключен.

Она замирает перед единственным окном с одинарным, а не двойным остеклением.

– Что теперь?

– Стекло можно разбить камнем, только заверните камень в ткань, чтобы избежать шума. Найдите что-нибудь в мусорном баке.

Люси следует совету, дожидается сирены «Скорой помощи» и под шумок бросает свой снаряд. Стекло все же с шумом разбивается. Убедившись, что никто ничего не заметил, она выбивает большие и опасные куски стекла, но все равно, залезая внутрь, режет стеклом руку.

– Так и знала, что поранюсь! Хватит с меня!

– Тихо, вас услышат!

– У меня идет кровь! Я же говорила, мое тело для меня – святыня. Я должна вернуться и наложить повязку, иначе будет заражение.