Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 78)

Затем Жюли перешла к революциям в собственном смысле слова.

Среди недавних протестных движений примечательным было восстание индейцев в Чьяпасе, штате на юге Мексики. Во главе этого восстания – движения сапатистов – стоял субкоманданте Маркос, еще один герой-революционер, отличавшийся большим чувством юмора. Однако его движение боролось с самыми что ни на есть реальными проблемами: с нищетой мексиканских индейцев и ущемлением прав коренных народов Америки. Но Революция муравьев во главе с Жюли не имела ничего общего с каким бы то ни было общественным возмущением в прямом смысле слова. Любой коммунист назвал бы ее «мелкобуржуазной революцией», и единственным ее движущим стимулом было решительное неприятие косности.

Надо было найти что-то другое. Она еще полистала «Энциклопедию», опуская чисто вооруженные революции и останавливаясь на революциях культурных.

Боб Марли с Ямайки. Ближе всего им была раста-революция, поскольку они имели прямое отношение к музыке. Прибавьте к этому пацифистские речи, музыку в такт сердцебиению, поголовное курение марихуаны, мифологию, основанную на корнях и символах древней культуры. Раста верили в библейскую историю о царе Соломоне и царице Савской. Но Боб Марли не пытался изменить общество, ему просто хотелось умиротворить своих последователей, избавить их от агрессивности и забот.

В Соединенных Штатах некоторые квакерские и аманитские общины придумали интересный способ сосуществования, но они добровольно отгородились от мира и жили только по своим законам. В общем и целом из всех светских общин, исправно существующих в течение последнего времени, остались разве что израильские кибуцы. Кибуцизм нравился Жюли, потому что его последователи строили поселения, где они не пользовались деньгами, не запирали двери и помогали друг другу. Кибуцизм, однако, требовал, чтобы каждый член кибуца трудился на земле; а здесь у них не было ни поля, пригодного для вспашки, ни коров, ни виноградников.

Жюли в раздумье грызла ногти, потом посмотрела на свои руки – и ее вдруг осенило.

Она нашла решение. Оно давно лежало у нее под носом – и как только она раньше не догадалась?

Пример, достойный подражания, – это же…

ЖИВОЙ ОРГАНИЗМ. Никто не обязан выставлять напоказ совершенную гармонию, которая царит в разных частях нашего тела. Все наши клетки равны. Правый глаз не завидует левому. А правое легкое – левому. У всех клеток, органов и частей нашего тела одна-единственная цель: служить всему организму в целом, дабы он функционировал как можно лучше.

Клетки нашего тела сосуществуют, и небезуспешно, при коммунизме и анархизме. Они все равны и свободны, но цель у них одна: жить вместе и как можно лучше. Благодаря гормонам и нервным импульсам информация разносится по нашему телу в мгновение ока, но передается она лишь тем его частям, которые в ней нуждаются.

В теле нет ни начальника, ни управляющих, ни денег. Единственные его богатства – углеводы и кислород, но лишь весь организм в целом вправе решать, какой орган нуждается в них больше всего. К примеру, когда холодно, тело человека отбирает часть крови у конечностей и питает ею самые жизненно важные зоны. Потому-то первыми у нас замерзают пальцы рук и ног.

Воспроизводя на макроскопическом уровне все, что происходит у нас в теле в микроскопическом масштабе, мы берем пример с высокоразвитой системы, давно доказавшей свою жизнеспособность.

Революция Пальцев разрастается подобно снежному кому. Насекомых теперь больше пятидесяти тысяч. Улитки загружены всякой ношей и съестными припасами. Это несметное полчище на марше одержимо одной модной высокохудожественной идеей: всем, конечно же, хочется вырезать у себя на груди рисунок в виде огня.

Муравьям сдается, что они подобны пожару, который мало-помалу охватывает лес, только вместо того чтобы уничтожить его, они всего лишь распространяют знание о том, кто такие Пальцы и как они живут.

Муравьи-революционеры выходят на поросшую можжевельником равнину, где безмятежно пасется многочисленная тля. Устроив охоту на тлю, гоняясь за нею и сражая ее кислотными струями, они поражаются одной вещи: вокруг не слышно ни звука.

Хотя муравьи общаются меж собой с помощью обоняния, они не менее чутко ощущают и царящую кругом тишину.

Они замедляют ход. И за травинкой различают величественную тень своей столицы – Бел-о-Кана.

Бел-о-Кан, родной город.

Бел-о-Кан, самый большой муравейник в лесу.

Бел-о-Кан, где рождались и умирали величайшие муравьиные легенды.

Им кажется, что их родной город раздался вширь и ввысь. Как будто, старея, он вдруг стал разрастаться. Из этой живой горы вырываются тысячи обонятельных сигналов.

Даже 103-я не сдерживает волнения при виде родного города. И ради этого стоило покинуть его, а потом вернуться.

Она узнает тысячи знакомых запахов. Среди этих трав она резвилась, когда была еще молодым разведчиком. По этим тропинкам она отправлялась весной на охоту. Она вздрагивает. Ощущение тишины усиливается поразительным наблюдением: на подступах к столице не заметно никакой деятельности.

Прежде 103-я всегда наблюдала, как по широким тропам, что вели туда, тянулись нескончаемые вереницы охотников, которые, раскачиваясь под тяжестью трофеев, запруживали все входы и выходы. Теперь же в муравейнике не видно ни одной муравьиной души. Никакого движения. Родной город будто не рад своей неугомонной обретшей пол дочери, которая вернулась в сопровождении отряда революционеров и улиток, груженных дымящимися жаровнями.

– Сейчас все объясню, – посылает 103-я сигнал огромному городу. Но поздно: из-за пирамиды с обеих сторон уже выходят две длинные колонны воинов. Принцессе кажется, будто Бел-о-Кан ощерил челюсти.

Собратья спешат не поздравить их, а, напротив, остановить, причем самым решительным образом. В самом деле, понадобилось совсем немного времени, чтобы по всему лесу распространился слух о том, что на подходе муравьи-революционеры – они несут с собой запретный огонь и намерены вступить в союз с этими гигантскими чудовищами – Пальцами.

При виде врага 5-го охватывает тревога.

Прямо перед ними неприятельские легионы разворачиваются в боевой порядок, следуя тактике, знакомой 103-й с младых когтей: впереди – стрелки, готовые пускать кислотные струи, на правом фланге – солдаты-скакуны, на левом фланге – солдаты с длинными острыми челюстями, сзади – солдаты с короткими челюстями, которые будут добивать раненых.

103-я с 5-м подергивают усиками со скоростью 12 тысяч колебаний в секунду, пытаясь точнее определить численность противника. Силы неравные.

Их всего лишь пятьдесят тысяч революционеров, представляющих муравьев разных видов, а перед ними сто двадцать тысяч закаленных белоканских однородных солдат-союзников.

Принцесса последний раз пытается добиться примирения. Она посылает довольно отчетливый сигнал:

– Солдаты, мы ваши братья.

– Мы такие же белоканцы.

– Мы возвращаемся в родной город, чтобы сообщить, что грядет великая опасность.

– Пальцы собираются захватить лес.

В ответ – ничего.

103-я принцесса указывает усиком на белый плакат. Она уверяет, что это и есть знак угрозы.

– Мы желаем общаться с Матерью.

В этот раз челюсти белоканцев расправились с сухим треском, сомкнувшись плотным частоколом. Союзническое войско приготовилось к атаке. Договариваться поздно. Нужно поскорее придумать, как защищаться.

6-й предлагает сосредоточиться на левом фланге и ударить по солдатам с огромными челюстями. С помощью огня он рассчитывает посеять панику и растерянность в рядах этих неотесанных здоровяков и, заставив их переметнуться на сторону революционеров, направить против своих же.

103-я принцесса одобряет такой план, хотя при всем том она полагает, что горящие уголья лучше бы применить против полчищ скакунов.

Они спешно совещаются. Беда в том, что ряды революционеров состоят из разнородных насекомых – неизвестно, кто и как поведет себя во время массового побоища. Что будут делать все эти муравьишки, у которых даже нет боевых челюстей? Не говоря уже об улитках, которые еле шевелятся под тяжестью дымящихся жаровен… Скорее всего, они-то и запаникуют первыми, как только увидят, что их окружают муравьи-неприятели.

Союзническое войско неумолимо наступает стройными рядами, сформированными по кастовому признаку, в зависимости от размеров челюстей и уровня чувствительности усиков. А вот к ним подходит подкрепление. Сколько же их? Похоже, сотни и сотни тысяч.

По мере приближения неприятеля революционеры все отчетливее понимают: битва проиграна заранее. Многие крохотные букашки, присоединившиеся к революции из любопытства, предпочитают отречься от новообретенных убеждений и удрать.

Союзническое войско все ближе.

Улитки-носильщицы, смекнув наконец, что происходит, от страха широко раскрывают пасти в безмолвном вопле. В пасти у них 25 600 мелких острых зубов, которыми они обгладывают листья салата.

Улитки-леволапицы, которых легко узнать по ракушечной спирали – она у них закручена слева направо, – перепуганы до крайности. Они высоко поднимают рожки, их круглые глазенки с хлюпающим звуком вылезают из орбит, точно почки. Некоторые улитки пытаются встать на дыбы и, резко мотая головой, силятся сбросить со спины муравьев вместе с их бесполезной ношей. Следом за тем они бегут с поля боя.