Бернард Вербер – Революция муравьев (страница 75)
– И вы причисляете себя к левакам?
– Ничуть не бывало.
– Тогда к либералам?
– Не угадали.
Ее телефонный собеседник, похоже, приуныл.
– Вам неизбежно придется выбирать либо правых, либо левых, – убежденно проговорил он.
Жюли почувствовала усталость.
– Похоже, вы привыкли думать только в двух направлениях, – вздохнула она. – Движение вовсе не предполагает шараханье вправо или влево. Можно с тем же успехом двигаться вперед или назад. Мы предпочитаем идти вперед.
Марсель Вожирар долго обдумывал ее ответ, явно раздосадованный, что он отличается от выводов, которые он уже набросал на бумаге.
Зое, стоявшая рядом с Жюли и все слышавшая, выхватила у нее трубку:
– Если кому-то неймется причислить нас к политической партии, такую еще надобно придумать, впрочем, партия «эволюционистов» сгодится вполне, – сообщила она. – Мы выступаем за скорейшую эволюцию человека.
– Ну да, я так и думал, вы леваки, – успокоившись, сказал репортер из местных.
И отключился, довольный, что в очередной раз все предугадал заранее.
Марсель Вожирар был большой любитель разгадывать кроссворды. Ему нравилось, когда все распределялось точно по своим клеткам. Газетная статья была для него всего лишь четко расчерченной сеткой, которую надо было заполнить практически неизменными элементами. У него в запасе было несколько подобных сеток. Одна для политических статей, другая для культурных событий, третья для хроники, ну и прочие – для всяких манифестаций. Он принялся печатать статью, благо заголовок у него был уже готов: «Лицей под бдительным оком».
Жюли, которая все никак не могла прийти в себя после телефонного разговора, почувствовала, что ей, как ни странно, хочется есть. Она направилась к Полю, стоявшему у своего стенда. Поль в конце концов передвинул его чуть дальше на восток, чтобы не мешали звуки, доносившиеся с подмостков.
И они вдвоем принялись обсуждать силы и возможности человека.
Поль считал, что восемьдесят процентов информации люди передают в свой мозг только с помощью зрения. И в этом вся беда, поскольку зрение, таким образом, превращается в превалирующее чувство, ущемляющее все остальные. Для вящей убедительности он завязал глаза девушки платком и попросил ее угадать запахи, струящиеся из его ароматизаторной установки.
Она без труда угадала легко узнаваемые ароматы: запах тимьяна и лаванды, – потом, поморщив нос, учуяла запах говяжьего рагу, ношеных носков и старой кожи. Обоняние у Жюли будто просыпалось. Все так же вслепую она уловила ароматы жасмина, бородача и мяты. Ей даже удалось превзойти самое себя, определив запах помидора.
– Здравствуй, носик мой! – сказала она.
Поль поведал Жюли, что запахи, подобно музыке и цветам, – те же вибрации, и тут же предложил ей все так же, с завязанными глазами, угадать вкусы.
Она отведала продукты с едва уловимыми запахами. Она тщилась определить их с помощью пробуждающегося нёба. Фактически она ощущала только четыре вкуса: горький, кислый, соленый и вдобавок все ароматы, которые чувствовала носом. Она сосредоточенно следила за тем, как проходит каждый кусок пищи. Проталкиваемый трубчатыми стенками, он проникал в пищевод, а оттуда попадал в желудок, где его уже был готов переварить желудочный сок. Жюли рассмеялась от удивления, когда почувствовала это.
– Здравствуй,
Ее организм с удовольствием принимал пищу. Пищеварительная система как будто раскрывалась перед ней. А ведь она так долго молчала. Жюли поняла, что ее организм, хорошо помнивший приступы анорексии, теперь цепляется за каждую частицу пищи, боясь, как бы его снова не лишили ее.
Углеводы и жиры наполняли ее организм по мере того, как она прислушивалась к нему. Поль все так же наугад подавал ей кусочки сладких или соленых лепешек, шоколада, виноградины, ломтики яблок и апельсинов. Она всякий раз прислушивалась к своим вкусовым сосочкам и называла то, что он давал ей на пробу.
– Без дела органы засыпают, – заметил Поль.
И, пользуясь тем, что глаза у нее все еще были завязаны платком, он поцеловал ее в губы. Она вздрогнула, оторопела и затем оттолкнула его. Поль вздохнул:
– Прости!
Жюли, стянув с глаз повязку и смутившись даже больше, чем он, сказала:
– Ничего страшного. Не сердись, просто в такое время мне совсем не до этого.
И она ушла. Зое, следившая за происходящим, догнала ее.
– Тебе что, не нравятся мужчины?
– Мне вообще не нравится, когда ко мне прикасаются. Будь моя воля, я бы с радостью нацепила на себя броню, чтобы защититься от всех этих приставал, которые по всякому поводу хватают тебя за руку или за плечи, не говоря уже о прилипалах, которые считают своим долгом расцеловать тебя в знак приветствия. Так и норовят обслюнявить с ног до головы, так-то вот…
Зое расспросила Жюли о ее сексуальной ориентации – и премного удивилась, узнав, что в свои девятнадцать лет она, такая милашка, все еще девственница.
Жюли объяснила, что она всегда остерегалась половых связей, потому как не хотела походить на родителей. Сексуальность, по ее разумению, – первый шаг к созданию пары, который ведет к заключению брака и заканчивается мещанской старостью.
– У муравьев есть отдельная каста бесполых особей. Их никто не трогает, и им от этого ни хорошо, ни плохо. Да и сородичи не попрекают их днями напролет, что они-де одинокие «старые девы» или «холостяки».
Зое рассмеялась и обняла ее за плечи.
– Мы же не насекомые. Мы другие. Среди нас нет бесполых особей!
– Пока нет.
– Беда в том, что ты отвергаешь ключевое понятие: сексуальность не только размножение, но и удовольствие. Предаваясь любви, ты получаешь удовольствие. И отдаешь его. Мы обмениваемся удовольствием.
Жюли скривила лицо, выражая сомнение. Пока что она не видела необходимости создать с кем-нибудь пару. Но еще меньше ей хотелось ощущать кожей чье-то прикосновение.
На природе, у подножия горы, устраивали большое гулянье – все селяне ели и пили вволю.
В условленный час девушки первыми покидали застолье с некоторой форой во времени. Они бежали в лес и прятались. А мальчишки следом за тем отправлялись их искать, словно играя с ними в прятки. Тот, кто находил девушку первым, присваивал ее себе. Юноши, понятно, искали самых красивых девушек, но юная красавица имела право отказать юноше, который нашел ее первым.
Однако в числе победителей, первыми находивших девушек, оказывались далеко не самые красивые юноши, зато самые проворные, наблюдательные и сообразительные. Остальным же приходилось довольствоваться не столь привлекательными девицами, потому что юноше запрещалось возвращаться в деревню без девушки. Если же самый нерасторопный или не самый смышленый парень не решался либо не хотел брать себе дурнушку и возвращался с пустыми руками, его изгоняли из деревни.
К счастью, с наступлением ночи темнота играла на руку дурнушкам.
На другой день играли свадьбы.
Излишне говорить, что в таких деревнях практически не было ни старых дев, ни бобылей.
Растянувшийся в длину отряд муравьев-революционеров уже походит на живую тридцатитысячную колонну.
Так они добираются до города Йеди-бей-накана. Однако в город их не впускают. Революционеры хотят поджечь враждебный муравейник, но сделать это, оказывается, невозможно: город покрыт куполом зеленых листьев, которые не горят. Тогда 103-я принцесса решает воспользоваться рельефом местности. Над городом нависает скала, увенчанная огромным камнем. Довольно пустить в ход рычаг – и здоровенный валун рухнет на город.
Наконец камень поддается – раскачивается, сдвигается с места и обрушивается на купол из мягких листьев. Это самая большая и тяжелая бомба из всех, что когда-либо падали на стотысячный муравьиный город.
Остается всего лишь захватить гнездо, или, по крайней мере, то, что от него осталось.
Вечером, пока революционеры подкрепляются в разрушенном до основания городе, 103-я принцесса ведет дальше рассказ о причудливых нравах Пальцев, а 10-й продолжает запечатлевать его с помощью феромонов памяти.