Бернард Вербер – Последний секрет (страница 60)
Язычок замка отодвигается, журналисты бросаются в распахнувшуюся бронированную дверь, захлопывают ее за собой и поспешно запирают на все засовы. Двое живодеров яростно колотят в нее с другой стороны.
– Не бойтесь, дверь выдержит, на вид она очень прочная.
Они осматриваются в новом помещении, похожем на кабинет. Лукреция выдвигает ящики. Исидор разглядывает огромную настенную фреску по знаменитому произведению Сальвадора Дали. Под ней подпись: «Апофеоз Гомера». Справа обнаженная женщина, камень с древнееврейскими письменами, труба, язык, ключ, приклеенное к корзине ухо; посередине мужчина с кнутом выгоняет из воды трех лошадей; слева скульптура Гомера с трещиной во лбу, из которой ползут муравьи.
– Невероятная картина, до того сложная, – бормочет Исидор.
– Снова Одиссей. Гомер. Дали… Здесь должна существовать связь.
– Возможно, это какая-то забытая мотивация. Основополагающие мифы, великие архетипы человеческой истории.
Лукреция уже лезет за блокнотом.
– Основополагающие мифы… Писать?
– Нет. Эту мотивацию часто включают в религию.
– А Одиссей? Кто-то, увлеченный этим мифом, сподобился вставить реальный мир в воображаемую историю. Дух создает реальность.
Исидор скользит рукой по нарисованной на стене картине. Он надавливает на детское лицо у Гомера во рту, ведет по картине пальцами, нажимает на древнееврейскую надпись на камне, на ключ. Все тщетно.
Лукреция, уловив догадку коллеги, жмет на трещину на гомеровской голове.
– Слишком просто, – фыркает Исидор.
Они продолжают исследовать огромную фреску.
– Думаете, за какой-то деталью картины спрятан тайный механизм? – спрашивает молодая женщина, нажимая на голый гомеровский сосок.
– Кто знает? – откликается Исидор.
Он водит пальцем по трубе, видит объемное лицо. Лукреция не пропускает ни одного кусочка.
Но ничего не происходит. Внимание Исидора привлекают сломанные крылья на острове слева.
– Крылья Икара, – говорит он задумчиво. – Он подлетел слишком близко к Солнцу и рухнул… Предчувствовал ли он свой конец?
Толстяк касается перьев. Раздается шорох, открывается маленький люк. Внутри коробка, в ней красный бархатный футляр, в нем пилюля в полсантиметра длиной, соединенная проводком с почти такой же маленькой пластиной.
– «Последний секрет»…
Лукреция светит на находку карманным фонариком. Перед ними нечто вроде насекомого без лапок; они знают, что это электропередатчик, который надо вживить в мозг – и тогда его обладатель познает абсолютное наслаждение.
– Шедевр миниатюризации!
Исидор осторожно берет «насекомое» и кладет на подушечку указательного пальца.
– Без сомнения, именно это нашел Жиордано, вскрыв мозг Финчера.
– Из-за этого его и убили.
Журналисты смотрят на крохотный передатчик, испуганные заключенным в нем могуществом.
Все пропало.
Черный конь утвердился в цитадели белого короля, как конь Одиссея в Трое. Русский шахматист, поняв, что выхода нет, положил короля на доску в знак капитуляции. С начала партии он сбросил несколько килограммов веса. Сейчас он был весь в поту, рубашка взмокла, волосы слиплись. На лице читалось несмываемое унижение.
Последняя партия завершилась, бывший чемпион проиграл со счетом 1:5. Убедительный урок.
Глаза Леонида Каминского были полны глубокого отчаяния.
Они пожали друг другу руки.
Слабые хлопки. Публика не любит аутсайдеров.
Неважно. Сэмюэл Финчер одержал победу. Отныне он – лучший шахматист в мире среди людей.
Русский чуть не плакал. Его менеджер изображал поддержку, как принято в спорте, но в конце концов, не выдержав, обрушил на подопечного невоспроизводимую русскую брань.
У волков побежденный сует голову победителю под живот, приглашая на нее помочиться. Здесь нечто подобное предпринял вместо самого побежденного его тренер.
Нейропсихиатр с радостью утешил бы неудачника.
Сэмюэл Финчер поднялся на сцену и оперся о трибуну.
– Я посвящаю этот мачт Улиссу, – обратился он к присутствующим, – человеку, чьей хитростью я вдохновлялся в своей игре. Еще мне хочется сказать, что… (
Блеск фотовспышек.
Теперь его ждало единоборство с Deep Blue IV, лучшим шахматистом на Земле среди людей и машин.
Чудовищный удар. Каннибал и душитель, использовав как таран железную скамейку, вышибают дверь. Вместе с ними входит старуха. По ее приказу оба громилы ретируются.
Лукреция узнает ее. Эта больная Паркинсоном, спрашивавшая время при их первом визите в клинику.
– Доктор Черниенко, полагаю, – произносит Исидор.
– Мы меня знаете? – удивляется нейрохирург и прячет в карманы трясущиеся руки.
– У вас громкая репутация. Теперь вы предпочитаете петербургскому Центру мозга воздух Лазурного Берега? Или вам больше нравится держать людей в рабстве при помощи нового наркотика «Последний секрет», чем лечить от старого, героина?
Руки в карманах трясутся еще сильнее.
– Откуда вы об этом знаете?
– А ведь доктор Джеймс Олдс предостерегал: эффект слишком силен. Никто не преодолеет жажду «Последнего секрета», как только тот получит распространение. Разумеется, попав в плохие руки, он может быстро привести к гигантской катастрофе.
Нейрохирург выглядит уязвленной, тем не менее парирует:
– Поэтому я крайне осмотрительна. И потом, здесь, на острове, мы под бдительной охраной людей с сильной мотивацией.
– Вы о параноиках?
– О них, болезных. Мы умеем оберегать «Последний секрет». Уверена, что ни один из тысячи двухсот больных его не выдаст.
– Тем не менее мы здесь, а раз так, то тут могут оказаться и другие, – возражает Лукреция Немрод.
Старуха сжимает челюсти:
– Умберто! Клянусь, теперь дни этого простофили сочтены.
– От предателя никто не застрахован. Вы предали Олдса, Умберто – вас. Обязательно настанет момент, когда «Последний секрет» вырвется из тайника. Все секреты рано или поздно просачиваются…
Исидор украдкой смещается влево, обходя старуху.
– Никому, кроме меня, неизвестно, где именно залегает «Последний секрет». Если не знать это местечко, то передатчик бесполезен. А знать надо с точностью до доли миллиметра.
Журналист подкрадывается к старухе с тыла. Она достает из кармана пистолет.
– Еще шаг – и я подвергну вас немедленной трепанации без анестезии. Это не скальпель, и я вряд ли отвечаю за аккуратность бурения.
– Вы дрожите, – напоминает Исидор, продолжающий подкрадываться, невзирая на угрозы.