Бернард Вербер – Последний секрет (страница 62)
Наташа смотрит на обоих журналистов, не мигая.
– О моих исследованиях пронюхал Финчер, – продолжает доктор Черниенко. – Он явился ко мне. Он первым понял, что я занимаюсь центром удовольствий, открытым Джеймсом Олдсом, и попросил об операции. Но он не хотел, чтобы я удалила этот центр, наоборот, он попросил его стимулировать.
– Значит, вы и Финчер – не случайность, – заключила Лукреция.
– Мамина операция удалась, – продолжила Наташа, – но возникли вторичные эффекты. Она отбила у меня тягу не только к наркотикам, а вообще ко всему. Боль от нехватки героина сменилась болью от недостатка эмоций.
– Я была за то, чтобы они встретились. Они представляли собой две чаши весов. У Финчера был избыток того, чего не хватало Наташе. Один он мог ее понять, – сказала доктор Черниенко с усиливающейся дрожью.
– А я его убила… – прошептала Наташа.
– Вы его не убивали, – уверенно возражает Исидор.
Топ-модель пожимает плечами:
– Финчер поставил себе цель довести меня до оргазма. В тот вечер он особенно старался. Победа порождает желание новых побед. Мы крепко обнялись…
– …и он умер.
– По вашим словам, вы вживили ему в голову передатчик. Кто посылал сигнал?
На мониторе компьютера на столе неподалеку загорается одно слово:
«Я».
Потом под ним появляется строка:
«Приходите повидаться».
Жан-Луи Мартен не понял, что произошло. После победы над Deep Blue IV он по привычке послал поздравительный разряд: 19 минивольт, продолжительность полсекунды.
Обычно Сэмюэл Финчер немедленно звонил с рассказом об ощущениях, но в этот раз звонка не было.
Мартен прождал несколько часов. Больной слушал по компьютеру телевизионные новости и вдруг узнал страшное: умер доктор Сэмюэл Финчер.
СЭММИ… УМЕР?
На экране полицейские уводили Наташу.
Жан-Луи Мартеном овладело жуткое отчаяние. Сэмми. Только что он убил единственного, кого по-настоящему любил. Единственного, к кому испытывал безмерную признательность.
Из его глаза потекла слеза, изо рта слюна. Но никто на него не смотрел, некому было узнать о придавившем его колоссальном горе. Он не знал, что оплакивает: утрату друга или одиночество, отныне безраздельное.
В ту ночь на стадии парадоксального сна Жан-Луи Мартену приснилась картина «Апофеоз Гомера». Во сне он слышал голос Гомера, декламировавший «Одиссею»: «На следующей стоянке, на острове Гелиоса, людей обуяло невиданное безумие. От голода они перерезали священных быков. Улисса с ними не было, он в одиночестве удалился молиться в глубь острова. Вернувшись, он впал в отчаяние, но сделать уже ничего не мог. Быков изжарили и съели. Месть Гелиоса была скорой, корабль разломился от ударившей в него молнии».
На лицо Гомера в правой части картины накладывалось лицо Сэмми со страшным оскалом экстаза в последнюю секунду жизни. В лицо ударила молния, и оно застыло, как фотография в новостях.
«Все, кроме Улисса, потонули». Мартен увидел самого себя, плывущего в море на картине Сальвадора Дали.
«Влез он на киль и, оседлав его, уплыл от бури. Долго он плыл, пока не достиг острова Калипсо, который не мог покинуть долгие годы».
Жан-Луи Мартен очнулся. Его единственный глаз открылся. Образы Дали его опьянили. Последние обрывки сна разлетелись, как скворцы при появлении кошки. Но он все же вспомнил.
Он включил компьютер и стал искать сайты, где излагался бы реальный маршрут древнегреческого мореплавателя.
«Улисс упал в воду и схватился за жалкие останки корабля, так он спасся и через девять дней оказался на острове Огигия, где жила прекрасная нимфа Калипсо, дочь Атласа».
Сочленение мифа и реальности потрясло Мартена.
Остров Святой Маргариты мог быть тем самым островом Огигия, обиталищем нимфы Калипсо!
Остров Святой Маргариты благоухает лавандой. Старая пещера под скалой не привлекает внимания четверых людей, бредущих мимо с озабоченным видом. Им нет дела и до древнего куска древесины, настоящей окаменелости – остатка древнего корабля, разбившегося здесь более двух с половиной тысяч лет тому назад.
Наташа и ее мать ведут журналистов к корпусу гебефреников.
Там они видят только больных в почти вегетативном состоянии.
Топ-модель останавливает Лукрецию и Исидора перед больным со слюнявым ртом, с красным глазом, в шапочке, из-под которой торчат провода. Часть из них исчезают в глубине накрытого белой тканью шкафа. Перед пациентом монитор компьютера и уйма всевозможной электроники. Внезапно монитор загорается, и в его центре появляется надпись:
«Это я: Никто».
Журналисты силятся понять. Возможно ли, чтобы вина лежала на «этом»? На неподвижном инвалиде, даже не спрятанном в отдельной палате?
До Исидора немедленно доходит, что перед ними не только совершеннейший камуфляж, но и прочнейшее алиби. Кому придет в голову подозревать неподвижное существо?
Исидор Каценберг понимает, почему доктор Финчер выбрал именно этого больного, доверив ему стимулирование своего мозга.
Компьютер быстро выдает текст:
«Браво. Красивая шахматная партия. Как игрок я не могу не оценить хитроумие, с которым вы проникли в цитадель и поставили шах моим ферзям. Финчер действовал так же против Каминского. Хитроумие Улисса».
Лукреция поражена, что этот неподвижный человек способен выдавать слова и фразы.
По экрану побежало продолжение:
«Шах, но не мат. Близится момент неожиданной развязки. Сыщики, воображавшие, что поставили противника на колени, сами зажаты в угол. Ибо королю не поставить мат. Он всего лишь мыслящий мозг, никто не вправе его беспокоить».
– Это вы убили Финчера? – спрашивает Исидор.
«Вопросы задаете не вы, месье, а я. Что вы знаете о происшедшем здесь?»
– Они все знают, – вмешивается Наташа. – Надо от них избавиться.
«Физическое насилие – последний аргумент слабости», – мыслепишет Жан-Луи Мартен.
– Как же с ними поступить?
Теперь глаз смотрит не на экран, а на журналистов. Исидор с вызовом отвечает на этот взор:
– «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя»[8].
«Вы ошиблись книгой, – мыслепишет Жан-Луи Мартен. – Никто вдохновляется мифом об Улиссе, а не Библией».
– Вы возомнили себя Одиссеем? – насмешливо спрашивает Исидор.