Бернард Вербер – Отец наших отцов (страница 37)

– Я считаю, что начало начал – секс. Выпрямляясь, двуногие приматы показывали друг другу свои половые органы. У всех животных половые органы спрятаны. Посмотрите на обезьян. У самок пунцовый зад, а не перед. Чтобы рассмотреть органы воспроизводства шимпанзе, надо подлезть снизу, как под собаку.

Но наш предок начал время от времени вставать на задние лапы, и это создало новую ситуацию. Сначала это должно было смущать. Был изобретен язык, чтобы объясняться. А потом и новые чувства.

Даже высказанная актером из третьесортных фильмов теория заслуживала внимания. Лукреция полезла в рюкзак за блокнотом. «Теория суперсексуальности», – записала она.

– Вертикальное положение, – продолжил Анджело Ринцули, – привело к любви лицом к лицу – уникальной позе.

– Не совсем уникальной: то же самое наблюдается у дельфинов и у обезьян бонобо, – подсказал Исидор Каценберг.

– Так или иначе, когда партнеры располагаются лицом к лицу, они во время акта смотрят друг другу в глаза. Так родилось новое понятие – эротизм.

Софи Элюан эта своеобразная теория скорее забавляла. Актер разошелся.

– Верх эротизма – это наслаждение взглядом партнера в момент экстаза. Нет ничего краше, к тому же из этого взгляда родилось понимание красоты. Красиво то, что похоже на взгляд другого в момент, когда ему доставляют удовольствие. К тому же при вертикальном положении туловища груди превратились в эрогенные зоны. Раньше, у четвероногих, на соски никто не обращал внимания, они были нужны только для выкармливания младенцев. Но когда партнеры стоят и смотрят друг на друга, грудь становится элементом женственности, привлекательности, эротизма. То, стоит ли грудь, несет информацию о желании. При этом женский половой орган, меняющий цвет, при вертикальной стойке становится незаметным, отчего он утратил притягательность. Распробовав грудь как фактор эротизма, наши предки испытали, должно быть, такой прилив чувств, что это побудило людей придумывать одежду, прячущую эту приманку и ослабляющую силу содержащегося в ней послания.

Исидор усмехнулся.

– Человек как животное, смущенное торчащим при вертикальной стойке членом, – теория, привлекающая по меньшей мере своей новизной…

– Не говоря о том, – подхватила Софи, – что самки получили возможность оценивать качество и силу желания партнеров издали. Стоя уже ничего не спрячешь.

– Волей-неволей пришлось изобретать язык, чтобы объяснять происходящее: весь этот интерес, эти взоры наверняка травмировали.

– Так родилась вежливость, – сформулировала Лукреция Немрод.

– И лицемерие, – подсказала Софи Элюан.

– И поэзия, – дополнил Исидор Каценберг.

– Уж по крайней мере стыдливость, – подытожил Анджело Ринцули. – Ведь женское желание труднее удовлетворить, чем мужское.

Все от души рассмеялись, особенно Софи и Лукреция, вспомнившие, наверное, как из стыдливости, бывало, не требовали от партнеров продолжения любовных игр.

Анджело Ринцули не унимался:

– Это желание другого, узнанное в лицо, стало глубоким потрясением. Наши далекие предки вдруг страстно возжелали сексуальности, а не просто размножения. Я считаю, что первые приматы, вставшие прямо, стали совокупляться у всех на виду. Как попало, со всеми подряд. Это был свальный грех, кровосмесительное остервенение. Мое мнение – человек стал плодом инцеста первобытной матери и ее сына. Или отца и дочери.

– Инцест? – скривилась Лукреция. – Но это же ведет к вырождению!

– Именно! Инцест и привел к природному вырождению, имя которому «человечество».

– Из ваших слов вытекает, что человек – это обезьяна с синдромом Дауна, плод противоестественной копуляции, – сказала Лукреция Немрод, строча в блокноте с утроенной скоростью.

– Именно так. По этой самой причине во стольких древних мифах фигурируют полубоги, у которых есть отец, тогда как их мать – «дева». Я вижу в поедании библейского яблока метафору запретного полового акта. Ну, а потом напридумывали табу, чтобы спрятать тайну происхождения.

В наступившей тишине каждый силился переварить эту странную теорию и вытекающие из нее выводы.

– Сексуальность – вот секрет эволюции! – припечатал Анджело Ринцули. – Надо, чтобы все занимались любовью со всеми, чтобы лучше перемешивались гены и множились возможные сочетания.

И он стрельнул глазами в упругую задорную грудь Лукреции Немрод.

– По этой же причине я убежденный противник евгеники. Неудачники, тяжелые инвалиды, те, кого мы считаем не вполне людьми или больными, на самом деле могут быть мутантами. Лично я повидал в цирке потрясающих людей, на которых обыватели на улице смотрели как на ярмарочные диковины: карликов, гигантов, бедняг с врожденными уродствами, со слоновой болезнью… А ведь именно они могут оказаться представителями нового человечества. Благодаря прогрессу медицины всем родителям теперь подавай детей-красавчиков, здоровеньких, умненьких… но без малейшей изюминки. С людьми хотят сделать то же самое, что уже сделали с кукурузой, с коровами, с курами: получить методами селекции лучших и клонировать их. Но все они так похожи друг на друга в своем совершенстве, что вспыхнувшая болезнь косит сразу всех, тогда как у некоторых несовершенных особей могла бы развиться оригинальная сопротивляемость.

Окончательно распоясавшись, актер перешел на крик:

– Поверьте мне, мир спасут только монстры и деревенские дурачки!

Лукреция Немрод теперь с сочувствием смотрела на этого обезьяноподобного субъекта, сначала вызвавшего у нее антипатию. Сексуальность была, пожалуй, самой привлекательной теорией из всех, которые ей довелось выслушать и записать.

Постепенно, сам по себе, в палатке воцарился мир. Четверо путешественников договорились наутро продолжить путь вместе.

Софи Элюан и Анждело Ринцули поставили собственную палатку рядом с палаткой журналистов.

Во сне Лукреция невольно прижалась к уютному мягкому пузу Исидора. Тот не мог не испытать волнение от близости миниатюрной смуглянки, вкусно пахшей карамелью. Он ласково погладил ее по рыжей головке и заснул с улыбкой на лице.

25. Ах, женщины!

ОН ищет в чаще, чем подкрепиться. Попавшаяся на глаза черепаха поспешно втягивает голову в панцирь. Сама защищенность этого лакомства панцирем вызывает аппетит.

ОН трясет черепаху, торопясь покончить с этой головоломкой. От этого занятия его отвлекает ложащаяся на плечо рука одной из трех захваченных в плен самок.

ОНА.

ОНА берет черепаху правой рукой, левой хватает палку и бьет по панцирю, пока черепаха не высовывает голову. В ход идут резцы – и черепашья голова съедена.

ОН восхищенно наблюдает за ней. Вот, значит, как следует поступать с панцирями! ОН благодарит самку за науку гримасой, означающей, что в обмен готов поискать в ее шерсти паразитов.

ОНА не против. Это самый романтичный в его жизни сеанс вычесывания. Во-первых, ОН находит в ее шерсти всевозможных личинок и клещей, которых спешит отправить себе в рот. А во-вторых, по мере продолжения косметической процедуры от самки все сильнее исходит хорошо ему знакомый гормональный дух. ЕЕ ягодицы алеют и пухнут, приглашая к свирепой случке.

Однако в ответ на его попытки понравиться и овладеть ею сзади ОНА оказывает сопротивление. Этого ОН не понимает и машет членом, демонстрируя даме, от чего она отказывается. Но та, несмотря на оранжевый цвет ягодиц, выдающий ее чувства, упорно не принимает позу для коитуса. Ошеломительная наглость!

ОНА в плену. Из чужой стаи. И еще смеет воротить от НЕГО нос?

Но ЕЕ поведение не отталкивает, а интригует. ОН тянет ЕЕ за руку, ОНА отпихивается, но при этом вертит перед его носом своим пылающим задом. Он силится на нее запрыгнуть, чтобы овладеть хотя бы кое-как, но тут появляется самка из его стаи, обладательница светлых сосков. Она намерена устроить более соблазнительной конкурентке взбучку, но ОН не позволяет.

Себя самого ОН защищает не слишком ловко, но хорошо дерется, обороняя самку, так изящно полакомившуюся черепашьей головой. Хозяйка светлых сосков торопится к новому вожаку стаи с доносом, что один из доминантных самцов похитил одну из самок, которых он себе отобрал.

Но вожак стаи, плотно занятый с другой прекрасной полонянкой, отказывается останавливаться ради наказания смутьяна. Такие преступления, как оскорбление величества, вполне могут подождать завершения случки. Раздосадованная самка вымещает зло на первом подвернувшемся самце, громко требуя, чтобы он не сходя с места отдал должное ее прелестям.

ОН и ОНА ненадолго успокаиваются.

Потом оба встают и смотрят друг другу в глаза. ОНА не мигает. Никогда еще ОН не испытывал ничего подобного. ОН не смеет опустить глаза, но знает, что ОНА желает видеть его член, так же как ОН – ее соски.

ОН дрожит от страха и вожделения.

ОНА подходит и, не переставая на него смотреть, трогает его член, словно проверяет на ощупь то, что видно и так. Потом ОНА улыбается, берет его руку, засовывает ее себе между ног.

Странный способ использовать руки! Определенно во вражеской стае в ходу самые экзотические сексуальные замашки.

Они гладят друг друга, как будто это – часть совокупления.

ОН понимает, что приобретает урок.

Довольная взаимными ласками, ОНА прижимается тазом к его бедрам.

ЕМУ хочется поставить ЕЕ на четвереньки, но ОНА опять настаивает, чтобы они остались лицом к лицу. Не поймешь ЕЕ! Зачем было так ЕГО возбуждать, если совокупления все равно не будет?