Бернард Вербер – Отец наших отцов (страница 36)

Пока разгоралась схватка, Исидор Каценберг, чуждый всякого насилия, вылез из спального мешка, чтобы зажечь походный примус и вскипятить чаю.

Увернувшись от слепого удара кулаком по подбородку, он отвернул газ, чиркнул спичкой и, найдя в рюкзаке пакетик чая «Даржелинг», опустил его настаиваться в термос. Ситуация у него за спиной тем временем изменилась не в пользу Лукреции, уже лежавшей связанной на голой земле. Исидор пожал широкими плечами и проверил цвет воды в термосе.

– Когда вам наскучит забавляться, можно будет побеседовать, – сказал он. – Я заварил вам чай.

Анджело Ринцули накинулся на него с той же целью – связать. Исидор не сопротивлялся, но был так огромен, что Анджело никак не мог, как ни старался, заломить ему руки за спину.

– Охота же вам ребячиться! – укоризненно вздохнул Исидор, протягивая недругу стакан чая с одуряющим восточным ароматом.

– Вы отдаете себе отчет, что мне достаточно пошевелить указательным пальцем, чтобы вас прикончить? – прорычал Анджело Ринцули.

Толстяк посмотрел ему прямо в глаза.

– А вы отдаете себе отчет, что я могу без всякого сопротивления позволить вам меня прикончить? – ответил вопросом он, отхлебывая чай, пока не остыл.

Столь странный ответ удивил актера и заставил его опустить ружье.

Связанная Лукреция извивалась на земле.

– Зачем вы сюда притащились? – спросила колбасница.

– Развяжите мою коллегу, и я охотно все вам расскажу.

Анджело и Софи колебались. Конечно, они были вооружены, но им пришлось изрядно попотеть, обезвреживая эту ведьму, чтобы просто так взять и отпустить ее. С другой стороны, их смущало миролюбие гиганта, как ни в чем не бывало попивавшего чаек.

Его безразличие действовало актеру на нервы.

– Сейчас я его… – забормотал он.

Но Софи уже развязывала руки Лукреции.

– Только не наделай глупостей, – предостерегла она ее. – Не станешь сидеть спокойно, берегись, за мной не заржавеет.

В палатке еще повозились, а потом, поскольку Исидор Каценберг упорно соблазнял всех горячим чаем, да еще и печеньем с изюмом, все угомонились. Усевшись вчетвером по-турецки поверх спальных мешков, все стали пить чай.

– Два куска сахара или один? – по-хозяйски осведомлялся Исидор.

– Благодарю, мне без сахара, – откликнулась Софи, даже в чаще джунглей не забывавшая о своей талии.

– А как насчет сахарозаменителя? – не унимался гостеприимный журналист.

– Одну таблетку – пожалуй.

Вся сцена была настолько сюрреалистической, что вооруженная пара не знала, как реагировать.

– Давайте знакомиться, – предложил Исидор, протягивая руку. – Встреча началась так скомканно, что было не до представлений. – Я – Исидор Каценберг, а это Лукреция Немрод. Мы – научные журналисты «Геттёр Модерн», мы расследуем два эпизода: гибель вашего бывшего супруга, мадам, и происхождение человечества.

Освобожденная Лукреция была готова в любую минуту снова вступить в бой и отказывалась понимать благодушие своего коллеги.

Анджело Ринцули тоже считал происходящее ненормальным. В столкновениях антагонистов почти не требовалось соблюдения протокола. С врагом не распивают чаи – это раз. С ним не болтают – два. И три – сведения надо вырывать у него угрозами или даже силой, а не при помощи чая.

Актер не смог сдержаться.

– Нет, так не пойдет! – вырвалось у него. – Традиция… требует иного.

– Вы о чаепитии? Ах, о том, что мы сидим мирно! Что ж, традиции тоже меняются. Это просто вопрос образования, как говаривал один знакомый масаи. Вы дурно воспитаны, только и всего. Обычно к насилию склонны те, кто не владеет другими способами достучаться до людей. Мне представляется, что церемония чаепития очень даже способствует обмену информацией. Ваш чай достаточно крепкий?

Лукреции надоело это воркование.

– Мы не можем всю ночь проболтать о чае! – выпалила она и повернулась к Софи. – Мы были на вашем заводе, где у нас на глазах вас похитила обезьяна. Что произошло на самом деле?

Софи Элюан открыла было рот, чтобы ответить, но вмешался Исидор Каценберг.

– Согласитесь, дорогая Лукреция, похищение выглядело очень убедительно. Просто-напросто, прилетев в Африку, Анджело Ринцули объяснил мадам причины своего поступка и уговорил ее добровольно продолжить путешествие вместе с ним.

– Собственно, я…

Но Исидор не собирался предоставлять слово колбаснице.

– Без сомнения, Анджело сказал, что располагает схемой места, где находятся доказательства правоты теории профессора Аджемьяна, чем убедил вас его сопровождать, не так ли, мадам?

– Ладно, не буду спорить. Но в чем она состояла, эта теория Аджемьяна? – возбужденно воскликнула Лукреция.

– Это большой секрет! – отрезал Анджело Ринцули, как будто боялся, чтобы его спутница не сболтнула лишнего.

Все притихли, и в утлое убежище сразу ворвались, толкаясь, все шумы и голоса джунглей.

– Что же вы тогда готовы обсуждать? – недовольно спросила Лукреция, считавшая пощечины и угрозы более подходящим способом общения.

– Предлагаю коснуться взглядов наших гостей на происхождение человека, – по-прежнему безмятежно молвил Исидор.

Это было произнесено как предложение устроить конкурс анекдотов. Недоверие читалось во всех взглядах, кроме его. Он не переставал жевать и, казалось, испытывал от сложившегося положения искреннее удовольствие.

23. После разгрома

Они бегут до тех пор, пока преследователи не отстают.

Тогда все останавливаются, с трудом переводя дух.

Выжившие собираются на опушке, чтобы подвести итог случившемуся.

После поражения все испытывают испуг. Нет больше ни вожака, ни привлекательных самок. Надежды тоже нет. Тем не менее они пытаются проанализировать причины неудачи и, может быть, найти виноватых.

Они полагают, что разбиты из-за недостаточной численности. Но ОН знает, что дело не в этом. Их разбили потому, что времена изменились. Теперь приходится жить в мире, где больше нельзя надеяться на устрашение. Здесь больше не спорят, здесь бьют и убивают.

Из гущи стаи слышны крики. Это последние оставшиеся самки – слишком старые, уродливые или дурно пахнущие, поэтому их не похитили, как других. Они напоминают, что нужно выбрать нового вожака.

Хороший повод отвлечься. Все, что угодно, лишь бы забыть поражение.

Выборы пройдут по старинке. Все доминантные самцы станут биться, и победителя все вместе выкрикнут вожаком.

ОН не в силах устраниться. Драки начнутся сразу, без малейшего промедления.

Самцы кидаются друг на друга, как будто после проигранной войны не находят ничего лучшего, кроме как учинить взаимное смертоубийство. ОН дерется без убеждения и уступает честолюбивому юнцу с длинными клыками.

Тут появляются три самца, которых считали погибшими в бою. Они приволокли пленных вражеских самок. Как им это удалось?

Они объясняют, что в разгар боя додумались спрятаться. Видя, как враг силой уводит самых их красивых и молодых самок, они подумали, что плохо будет остаться с одними старухами и уродинами. Даже у самого невыносимого есть пределы. Вот они и похитили этих трех.

Похвальное рвение!

Пленные самки так испуганы, что боятся шелохнуться. Почему они не пытаются сбежать? Из страха перед новой стаей? Нет, ответ другой, и ОН его знает. Дело в страхе одиночества. Лучше жизнь в неволе и унижении во вражеской стае, чем одинокое скитание.

Кое-кто предлагает сразу их убить и съесть, чтобы отпраздновать избрание нового вожака стаи и отомстить за позор разгрома. Но доминантный самец, только что ставший вожаком, находит, что новые самки в его вкусе, и объявляет их своими. Звучат возмущенные крики и предложения все же их съесть. Некоторые утверждают, что другая стая одержала победу, потому что умнее их, а значит, чтобы сравняться с ней в уме, надо съесть мозги полонянок.

Это кричат в основном старухи и уродины, обеспокоенные внезапно возникшей конкуренцией.

Но новый вожак дает понять, что стае не выжить без молодых самок, способных рожать. Все понимают, что старые и некрасивые самки – доля низших самцов, тогда как трех красоток будет оприходовать он сам.

Вожак стаи показывает знаком, что больше не намерен препираться на эту тему и что всем пора приступить к поиску пропитания.

Довольные тем, что уцелели, полонянки принимают позы покорности: вытягивают руки, чтобы вожак стаи мог при желании их покусать. Он проводит смотр и хлопает самок по рукам в знак признания их подчинения. Все три не поднимают головы. Но одна поднимает глаза.

Так впервые ОН встречается глазами с НЕЙ.

24. Еще одна теория

Теория происхождения человека Анджело Ринцули оказалась довольно оригинальной.