Бернард Вербер – День Муравья (страница 26)
Приступы мизантропии (сейчас она находилась в фазе гуманофобии) оставляли у Летиции горький привкус во рту. Но надо сказать, он ей был не слишком неприятен.
Она справилась с собой и улыбнулась паучихе-вязальщице.
Лицо соседки, светящееся счастьем материнства, напомнило ей… Нет, не надо… Оно напомнило ей… ее маму. Линг-Ми.
У Линг-Ми Уэллс обнаружилась последняя стадия лейкемии. С раком крови шутки плохи. Линг-Ми, любимая мамочка Летиции, никогда не отвечала на ее вопросы о том, что ей сказал доктор. Линг-Ми всегда говорила: «Не волнуйся, доченька, я выздоровею. Врачи настроены оптимистично, и лекарства год от года все действеннее». Но в ванной комнате, в раковине, все чаще виднелись следы крови, а в корзинке для мусора – пустые блистеры от болеутоляющих. Линг-Ми намного превышала предписанные дозы, но боли не уменьшались.
Настал день, когда «Скорая» увезла ее в больницу. «Не волнуйся. В больнице есть необходимые аппараты и специалисты, которые будут меня лечить. Убирай в квартире, будь умницей и навещай меня каждый день».
Линг-Ми была права: в больнице были прекрасные аппараты. Настолько прекрасные, что она никак не могла умереть. Трижды она пыталась покончить с собой, и трижды ее спасали, буквально возвращая с того света. Она сопротивлялась. Ее обездвижили – пристегнули к кровати и накачивали морфием. Когда Летиция приходила к матери в больницу, то видела ее исколотые шприцами руки в синяках. За месяц Линг-Ми Уэллс превратилась в сморщенную старуху. «Не волнуйтесь, мы ее спасем», – уверяли Летицию врачи. Но Линг-Ми не хотела спасения.
Держа дочь за руку, она шептала: «Хочу… умереть». Что могла сделать четырнадцатилетняя девочка, слыша такое признание матери? Закон запрещает умирать кому бы то ни было. Особенно если умирающий может платить по тысяче франков в сутки за отдельную палату и сиделку.
Эдмонд Уэллс после госпитализации жены тоже сдавал на глазах. Линг-Ми попросила мужа помочь ей совершить переход, который она задумала. Однажды, когда силы ее были на исходе, он смирился с неминуемым и научил ее, как свести на нет дыхание и биение сердца.
Он провел сеанс гипноза. Разумеется, никто этого не видел, но Летиция знала, что делает отец, помогая заснуть ей самой. «Тебе спокойно, тебе очень спокойно. Вдох и выдох, как волны, туда-сюда. Тихо-тихо, туда-сюда. Каждый вдох медленнее и глубже предыдущего. Каждый вдох приносит тебе силу и покой. Ты не чувствуешь своего тела, не чувствуешь ног, не чувствуешь рук, туловища, головы. Ты легкое перышко, ты мягко паришь в воздухе».
Линг-Ми улетела.
На ее лице застыла счастливая улыбка. Она умерла как будто уснула. Врачи-реаниматоры тут же забили тревогу. Они вцепились в нее, как ласка вцепляется в цаплю, чтобы не дать ей улететь. Но на этот раз победа осталась за Линг-Ми.
С тех пор у Летиции появилась задача, которую она должна была решить, – победить рак. И еще у нее появилась ненависть к врачам и любым другим вершителям человеческих судеб. Она была уверена, что с раком до сих пор не справились только потому, что никто по-настоящему этого и не хотел.
Летиция стала онкологом. Она хотела доказать, что рак поддается лечению, что врачи, которые лечили ее мать, были недоучками, они мучили ее вместо того, чтобы помогать. Но ее постигла неудача. И вот теперь у нее осталась только ненависть к вершителям судеб и страсть к неразрешимым задачам.
Журналистика позволила Летиции совместить разочарование с надеждой. Перо могло обличить несправедливость, вдохнуть жизнь в толпу, вывести на чистую воду лицемеров. Увы, очень скоро она убедилась, что среди лицемеров первое место занимают ее коллеги. Отважные на словах, они по большей части жалки в поступках. В статьях они обличают самые разные пороки, но сами готовы на любую низость, лишь бы им повысили зарплату. По сравнению с теми, кто крутится в мире СМИ, медики показались ей славными ребятами.
Однако как журналистке Летиции удалось создать свою нишу и найти территорию для охоты. Ее имя стало известным после того, как она успешно разрешила несколько криминальных загадок и добилась, что коллеги отошли в сторонку, ожидая, когда она рухнет с высоты, на которую забралась. Так что она просто не могла себе позволить сделать неверный шаг.
В качестве очередного трофея она присмотрела дело Сальта – Ногар. И не собиралась щадить слишком резвого комиссара Мельеса.
Ну, вот и конечная станция. Летиция пошла к выходу.
Вязальщица, убирая работу, пожелала ей хорошего вечера.
Муравей, повстречавшись с препятствием, в первую очередь спрашивает: «Как я могу с ним справиться? Кто придет мне на помощь?»
В мире муравьев нет понятия вины.
Всегда была и будет огромная разница между теми, кто спрашивает, почему это не работает, и теми, кто интересуется, как сделать, чтобы это работало.
В настоящее время мир принадлежит людям, которые заняты вопросом «почему?», но придет день, когда власть возьмут те, кто спрашивает: «Как? Что сделать, чтобы?..».
Коготки, жвалы упорно работают. Рыть, рыть – другого выхода нет. Вокруг мятежников, которые с ожесточением трудятся ради своего спасения, все дрожит и вибрирует.
Вода затопила Город. Она разрушила все великолепные замыслы, все передовые новации Шли-пу-ни, и сейчас потоки уносят их обломки. Суетой и пустыми затеями были все эти сады, грибные плантации, хлева и загоны, помещения для цистерн с водой, зимние хранилища, терморегулируемые ясли, солярий, сеть водоснабжения… Все исчезло, уничтожено наводнением, как будто ничего никогда и не было.
Неожиданно боковая стена туннеля, который роют муравьи, обваливается. В провал устремляется вода. Номер 103 683 и его товарищи принимаются рыть еще быстрее. Но что толку? Вода уже подбирается к ним.
Воин номер 103 683 не обманывается насчет того, что их ждет. Они уже в воде по брюшко, и она прибывает с невероятной скоростью.
Погружение. Она уже под водой. Сверху водная гладь.
Дышать невозможно. Теперь надо слиться воедино с водной стихией и ни о чем не думать.
Любить воду.
Погрузившись в воду с головой, Летиция Уэллс лежала у себя в ванной. Волосы намокли, отяжелели, кожа понемногу расправилась. Летиция Уэллс называла свой ежедневный ритуал омовением.
Так она расслаблялась: в теплой воде и тишине. Чувствовала себя русалкой.
Летиция лежала под водой десятки секунд, не дыша, пока к ней не приходило ощущение близкой смерти.
Каждый день она оставалась под водой на несколько секунд дольше.
Летиция подтянула колени к подбородку. Теперь она – младенец в околоплодной жидкости. Она чуть покачивалась, словно в странном танце, смысл которого был понятен только ей.
Постепенно она избавлялась от всех навязчивых мыслей – прочь рак
Летиция вынырнула из воды. Какая вокруг сушь! Все сухое, враждебное
Нет, ей не показалось: звонят в дверь.
Летиция выбралась из ванны, как земноводное, которому нужно научиться дышать воздухом.
Она завернулась в большой банный халат и, медленно передвигая ноги, дошла до прихожей.
– Кто там? – спросила она, оказавшись у двери.
– Полиция.
Летиция, посмотрев в глазок, узнала комиссара Мельеса.
– С чего вдруг в такую рань?
– У меня ордер на обыск.
Летиция со вздохом открыла дверь.
Мельес, казалось, был расстроен.
– Я побывал в КОХ, и там мне сказали, что вы забрали пузырьки с веществом, над которым работали братья Сальта и Каролина Ногар.
Летиция принесла пузырьки и протянула их комиссару. Он задумчиво на них посмотрел.
– Мадемуазель Уэллс, могу я у вас узнать, что в них находится?
– Не вижу возможности облегчить вам работу. Заключение эксперта оплачено моей газетой, вы можете отправить официальный запрос.
Комиссар выглядел помятым, он по-прежнему стоял на пороге и, похоже, робел перед этой очень красивой девушкой, которая пристально на него смотрела.
– Вы позволите мне войти, мадемуазель Уэллс? Нам надо поговорить. Я не задержу вас надолго.
Должно быть, комиссар попал под дождь. Он сильно промок. Небольшая лужица растеклась у его ног на коврике. Летиция еще раз вздохнула:
– Проходите. Сожалею, но могу уделить вам совсем немного времени.
Мельес долго вытирал ноги, прежде чем вошел в гостиную.
– Скверная погода.
– То жара, то льет.
– Все времена года перепутались, после зноя и засухи сразу холод и сырость.
– Проходите, садитесь. Хотите что-нибудь выпить?
– И что же вы мне предлагаете?
– Медовуху.
– Что это такое?
– Мед, разведенный водой, перебродивший на дрожжах. Амброзия богов на Олимпе и напиток кельтских друидов.