Бернард Льюис – Евреи ислама (страница 37)

Положение евреев в Центральной Азии в целом было лучше, чем в Иране, и в 1840-х годах, когда евреи Мешхеда подверглись насильственному обращению, некоторые из них нашли убежище в Мерве и Шахрисабзе. Однако бухарских евреев не миновали подобные проблемы. В середине XVIII века правители Бухары предприняли первую (и не последнюю) попытку насильственной исламизации. Как и везде, эта и последующие принудительные акции породили группы марранов, которых спасло из затруднительного положения только русское завоевание⁶².

Как уже отмечалось, значительную часть наших главных источников информации об этом времени дают европейские путешественники, гости и даже жители — миссионеры, купцы, туристы, а также зачастую постоянные представители торговых обществ, банкиров, предпринимателей. Их присутствие было частью процесса общего возрастания европейского интереса и активности, открывшего вскоре новую эру в истории Ближнего Востока и, следовательно, всех живших там общин.

Глава IV. Конец традиции

В ноябре 1806 года Джеймс Грин, генеральный консул Его Величества короля Великобритании «во всех владениях императора Марокко», предпринял необычный демарш. По просьбе ряда евреев Гибралтара, подданных Его Величества, он обратился к султану с просьбой «отменить некий изданный Его Императорским Величеством указ, запрещающий всем лицам, исповедующим еврейскую религию, появляться в его владениях в европейской одежде». Г-н Грин сообщил, что он получил аудиенцию у султана, который «с радостью объявил, что отменил этот указ». Гибралтарские евреи, озабоченные марокканской, а также британской фиксацией отмены указа, обратились за заверением к г-ну Грину, «может ли он утверждать, что это заявление Его Императорского Величества уже опубликовано в его владениях, и имеем ли мы теперь право появляться там в нашей обычной одежде, что очень важно для нас, поскольку иногда по торговой необходимости мы оказываемся там»¹.

Этот эпизод важен во многих отношениях. Гибралтарская скала находится во владении Великобритании с 1704 года, и, несмотря на договорное обязательство, вытребованное Испанией у Великобритании не разрешать «евреям или маврам» обживаться на скале, британские власти негласно были не против создания и развития большой еврейской общины. Действительно, к концу XVIII века евреи составляли основную, если не преобладающую часть гражданского населения в Гибралтаре². Подавляющее большинство этих евреев прибыло из соседнего королевства Марокко, где многие из них сохранили семейные и жизненно важные деловые связи. Британские евреи не достигли полной гражданской эмансипации до XIX века, но уже в XVIII веке евреи, которые были коренными британскими подданными, пользовались существенными гражданскими и социальными правами, в том числе защитой представителей Его Величества при поездках за границу.

Марокканские власти придерживались несколько иного мнения. В соответствии с практикой некоторых мусульманских государств, договоры с христианскими правительствами они рассматривали как применимые только к христианским подданным этих стран. Еврей, независимо от его государственной принадлежности, был просто евреем и, вступая в мусульманские владения, считался не мустамином, на которого распространялись связанные с этим статусом привилегии, а зимми — со всеми ограничениями данного статуса. С точки зрения самих гибралтарских евреев и британских властей, они являлись британскими подданными, следовательно, их одежда не должна была ничем отличаться от обычной для остальных жителей. Однако, на взгляд султана и его должностных лиц, они были евреями, и им следовало носить отличительное одеяние сообразно их статусу. В какой-то момент, предположительно из-за наплыва иностранных евреев, одетых по-европейски, чтобы избежать неприятностей, которым они подверглись бы в еврейской одежде, султан, по-видимому, решил обнародовать конкретные правила на этот счет.

Гибралтарские евреи — первый пример еврейской общины, происходящей из мусульманской страны и живущей при европейском правительстве эпохи Просвещения, причем на расстоянии всего лишь нескольких миль от страны своего происхождения. В результате там не могли не проявиться весьма тревожные контрасты.

И в другом отношении данная история представляет интерес. Это, похоже, был первый случай, когда еврейские граждане европейского государства призывали представителей своего суверена вмешаться от их имени в конфликт с мусульманской державой. Здесь, как и во многом другом, мы видим смену ролей с тех пор, как османский султан направлял послания Папе Римскому, дожу Венеции и королю Франции для защиты интересов своих еврейских подданных.

В течение XIX века, с эмансипацией евреев во всех цивилизованных странах Европы и принятием евреев в качестве граждан с основными правами гражданства, такие действия европейских правительств от имени своих еврейских подданных стали нормальными. Новая ситуация возникла, когда евреи в этих западных странах, все больше осознавая тяжелое положение своих единоверцев на Ближнем Востоке и в Северной Африке, стали выступать и вмешиваться от их имени, используя еврейские и, где это было возможно, политические и дипломатические каналы.

Вовлечение западных держав в дела евреев исламских земель далеко не всегда шло тем на пользу; зачастую происходило обратное. В то время как еврейское лоббирование и либеральные принципы порой объединялись ради того, чтобы произошли сдвиги в пользу евреев, поднимались и другие силы, враждебные как еврейской эмансипации, так и просвещению XIX века и действовавшие в противоположном направлении. Эти силы находили опору в сплаве древних предрассудков и современных интересов.

Новая система трехсторонних отношений Запад — ислам — евреи нашла свое первое драматическое выражение в знаменитом Дамасском деле 1840 года. 5 февраля того года отец Тома, монах-капуцин, сардинец, внезапно исчез вместе со своим слугой. В их убийстве обвинили еврея-цирюльника, и тот после пыток заявил, что готов признаться. Собратья капуцина, подстрекаемые и поощряемые французским консулом Ратти-Ментоном, провозгласили, что евреи убили монаха в ритуальных целях. По настоянию консула губернатор Шариф-паша арестовал большое число лидеров общины и простых евреев, многие из которых затем подверглись пыткам. Один общинный лидер, Йосеф Ланиадо, умер во время допроса; другой, Моше Абулафия, спас себя, приняв ислам. Его и нескольких других пытками принудили подтвердить все «догадки» обвинителей. Французский консул, чтобы оправдать и продолжить свои действия в Дамаске, поддержал обвинение во французской прессе активной кампанией, направленной против евреев Дамаска и евреев в целом. Дамаск был в то время под властью Мухаммеда Али-паши, османского правителя Египта, который сумел превратить и Египет, и Сирию в единое полунезависимое княжество под чисто номинальным османским сюзеренитетом. Проводимую им политику в отношении евреев Дамаска поддерживала Франция, а против нее выступали Великобритания и другие европейские державы.

Это знание расстановки сил помогает понять, почему обращения французских еврейских лидеров к правительству Франции вызвали неудовлетворительную реакцию, а такие же призывы в Великобритании дали совсем другой эффект. 22 июня 1840 года министр иностранных дел Великобритании лорд Пальмерстон сообщил парламенту, что он предупредил Мухаммеда Али-пашу о возможной реакции, которая будет иметь место в Европе в ответ на его «варварское обращение» с евреями Дамаска. 3 июля в официальной резиденции лорд-мэра Лондона состоялось массовое собрание, на котором члены парламента и высокопоставленные церковники осудили возрождение средневековой клеветы, а также пытки и убийства невинных людей на ее основании. Другие западные правительства, включая Соединенные Штаты, также высказались в поддержку позиции Великобритании. На встрече видных евреев в Лондоне с участием французского государственного деятеля, еврея Адольфа Кремье, было решено направить на Ближний Восток делегацию, состоящую из самого Кремье, его соотечественника, востоковеда Соломона Мунка, и лидера английского еврейства, обладателя рыцарского титула сэра Мозеса Монтефиоре.

Несмотря на все препятствия, чинимые на пути делегации французскими представителями в Каире и Дамаске, она при значительной дипломатической поддержке достигла своей цели. 6 сентября 1840 года в ответ на совместную ноту девяти европейских консулов Мухаммед Али-паша направил в Дамаск приказ об освобождении оставшихся в живых еврейских заключенных. Вскоре после этого Мухаммед Али был вынужден отказаться от Дамаска и остальных частей Сирии, в которых был восстановлен османский суверенитет. По дороге в Европу представителей еврейской делегации принял османский султан, который по их просьбе издал фирман, осуждающий обвинение в ритуальном убийстве как необоснованную клевету и подтверждающий намерение османских властей обеспечить полную защиту для евреев их жизни и собственности³.

Некоторые аспекты этой истории требуют комментариев. Один из них — кровавый навет. Обвинение в использовании человеческой крови в ритуальных целях сначала, по-видимому, было выдвинуто язычниками против ранних христиан, затем самими христианами против евреев и стало расхожей темой христианского антисемитизма с самых ранних времен по сей день. В классические исламские времена эта особая форма антиеврейской клеветы была, похоже, неизвестна. Впервые в исламском ареале кровавый навет зафиксирован во время правления османского султана Мехмеда Завоевателя, и почти наверняка он возник в массовой греко-христианской среде под османской властью. Такие обвинения были распространены ранее, в Византийской империи. При Османах они происходили нечасто и обычно осуждались властями⁴.