Бернард Льюис – Евреи ислама (страница 36)

После упадка и падения Альмохадов марокканские евреи начали восстанавливать свою религиозную и общественную жизнь. Значение марокканских евреев в немалой степени определялось их количеством. Безусловно, это была крупнейшая еврейская община в Северной Африке и, вероятно, самая большая еврейская община в исламском мире. Марокканские правители после падения Альмохадов не проявляли особой недоброжелательности, но народные настроения оставались враждебными и часто осложняли евреям жизнь. При династии Маринидов, в течение XIII, XIV и начала XV века, мы находим евреев при дворе и на службе в различных официальных должностях. Как отметил Норман Стилман, с точки зрения правителя у евреев были определенные преимущества⁵². Как маргинальная группа марокканского общества, они не имели ни власти, ни надежды на самостоятельные политические действия. Как непопулярное религиозное меньшинство, не могли рассчитывать на сочувствие или поддержку со стороны населения в целом. Таким образом, им предстояло служить правителю так же, как всякие рабы, евнухи и другие маргинальные и лишенные опоры группы служили мусульманским правителям и на Востоке, и на Западе. Уязвимость и непопулярность марокканских евреев подтверждались также необходимостью, ощущаемой как правителями, так и самими евреями, селить их в особых еврейских кварталах, известных как меллах. Изначально это делалось не в качестве наказания или унижения, а для защиты евреев от враждебного населения. Это, разумеется, не делало квартал более желанным и не облегчало существования его обитателей. Меллах в Фесе был основан в 1438 году по образцу более ранних худерий Испании, расположенных рядом с королевской резиденцией и пользовавшихся королевской защитой. Меллахи, созданные в других городах более поздними правителями, были гораздо очевиднее предназначены для изоляции и наказания, а не для защиты их жителей. Да и не всегда защита оказывалась эффективной. Крупный погром произошел в 1465 году, когда жители меллаха в Фесе были почти уничтожены в ходе восстания, которое в конечном итоге свергло династию Маринидов⁵³.

В конце XV и XVI веке еврейские общины Марокко начали восстанавливаться после этих потрясений. Их укрепило прибытие беженцев из Испании и Португалии. Как и сефардские иммигранты в Турции, они вскоре смогли установить культурную, экономическую и общинную гегемонию над коренными евреями, которых, очевидно, считали ниже себя. Подобно сефардам в Турции, именовавшим коренных грекоговорящих евреев тошавим (аборигены) или гриегос (греки), сефарды в Марокко называли местных магрибинских евреев форастерос (чужие) или берберискос (берберские, из Северной Африки). Сефарды в Марокко оказывали своим магрибинским хозяевам те же услуги, что и их соплеменники на Востоке. Они были коммерческими и дипломатическими посредниками, помогавшими султанам в их отношениях с европейскими странами. Некоторые служили марокканским государям в качестве квалифицированных ремесленников и техников, обладающих как техническими, так и специальными военными навыками. В еврейской общине сефарды как в Марокко, так и в Турции создали превосходящее сообщество, которое сохранялось до Нового времени.

В целом отношение к евреям было во многом хуже, чем на османском Востоке. Выше мы упомянули о существовании меллаха, замкнутого еврейского квартала, не имеющего аналогов в османских землях. Евреи подвергались жестким ограничениям при передвижении за пределами меллаха: например, им не разрешалось носить обычную обувь — они должны были иметь внешний определитель своей личности: ходить босиком или в отличительной обуви⁵⁴. В Фесе им предписывалось носить соломенные сандалии. В целом дискриминационные ограничения, установленные в зимме, применялись в Марокко гораздо строже, чем в других странах. Марокканцы много размышляли над этой темой, о чем свидетельствует свод юридической литературы, и ввели ряд унизительных ограничений, неизвестных на Востоке. Длительная борьба с португальцами и испанцами придала особую остроту религиозным настроениям среди мусульман и ухудшила положение единственной значительной немусульманской общины. В последующие века еврейская жизнь в Марокко оставалась в целом тягостной. Европейские визитеры, в основном христиане, почти единодушны в описании картины того, что Стилман метко назвал «высокоритуализированной деградацией евреев в крупных городах»⁵⁵.

В Иране евреи были не единственной немусульманской общиной. Существовали и армянские христиане, и небольшой остаток последователей древней зороастрийской веры. Однако евреи среди всех меньшинств являлись наиболее заметной и единственной представленной по всему Ирану общиной. Отношение мусульманского большинства к ним было в целом враждебным. Если суровые маликитские доктрины побудили марокканцев занять по отношению к своим еврейским подданным более жесткую позицию, чем турки и арабы на Ближнем Востоке, то персы придерживались еще более строгого стандарта — возродившихся воинственных шиитов-двунадесятников. Для них евреи были не просто неверными, презренными и униженными сами по себе, а нечистыми — людьми, чье прикосновение вызывает скверну. Но еще до становления Сефевидов и утверждения шиизма в качестве государственной религии в начале XVI века евреям Ирана приходилось нелегко. Монгольские ханы использовали их в период своего господства; но, когда монголы сами обратились в ислам и стали перенимать отношения и нравы мусульманских подданных, они направили свою враждебность на недавних слуг своих языческих предков. Как это часто случалось, с прекращением или трансформацией господства пришельцев поднялась волна ненависти и мести по отношению к тем, кто им служил. После того как отдельные евреи достигли величия при монголах, которые, кстати, полностью отменили зимму, последовала еще более суровая реакция. Некоторые евреи были казнены, а для их общины настали тяжелые времена⁵⁶.

Информации о судьбе евреев в Иране в период, непосредственно предшествовавший подъему Сефевидов⁵⁷, не много. Воцарение этой династии и создание мощного, единого и процветающего царства в Иране принесли евреям, как и другим жителям страны, некоторую побочную пользу. Однако их положение зачастую было трудным и всегда неустойчивым. В отличие от султанов Османской империи и даже Марокко, иранские Сефевиды и последующие династии, как правило, не желали предоставлять евреям каких-либо постов при своих дворах или должностей, дающих власть и влияние. Напротив, они порой неохотно позволяли им даже выжить. Случаи насильственного обращения в ислам, при всей их редкости в исламской истории, в большинстве произошли в Иране (один или два случая — в Марокко и Йемене). Просвещенный шах Аббас I (1588–1629) был на некоторое время исключением и позволил евреям, а также армянам и другим христианам поселиться в своей столице Исфахане. Но даже он к концу правления изменил свое отношение. Дискриминационные правила строго соблюдались, и в 1656 году, когда всех евреев было предписано изгнать из Исфахана по причине их ритуальной нечистоты, они вынужденно приняли ислам.

Позже, возможно из-за потери фискальных доходов, этот указ о принудительной смене религии был отозван. Согласно рифмованной хронике этих событий, написанной персидским евреем в XVII веке, мусульмане Йезда в ответ на подкрепленные золотом мольбы еврейских сограждан отправили делегацию знатных людей в Исфахан, чтобы заступиться за евреев перед шахом. Указывая на то, что отъезд евреев доставил бы большие неудобства мусульманам, они заявили, что принудительное обращение было бесполезным: «Можно вымыть негра двести раз, все равно тщетно будет искать хоть какого-то признака белизны»⁵⁸. Французский путешественник Жан де Тевено приводит аналогичный аргумент за то, чтобы позволить евреям вернуться к своей вере: «Они обнаружили, что, как бы внешне те ни исповедовали магометанство, они все еще практикуют иудаизм; так что будут вынуждены опять терпеть их плохими евреями, раз уж не смогли сделать из них хороших мусульман»⁵⁹. В 1661 году новый эдикт позволил евреям открыто вернуться к иудаизму при условии, что они заплатят задолженность по подушному налогу и будут носить еврейскую нашивку на верхней одежде⁶⁰. Подобные меры принимались и в отношении христиан и зороастрийцев, которых также изгоняли из города. В 1658 году Папа Римский обратился к шаху от имени христиан; никто не обратился от имени евреев.

Правление суннита Надир-шаха (1736–1747) ознаменовало период большей терпимости и даже позволило сформировать новую еврейскую общину в шиитском святом городе Мешхеде, возможно, в качестве политического акта. Период послаблений не был длительным, и при династии Каджаров, правившей Ираном с 1794 по 1925 год, положение евреев резко ухудшилось. Европейские путешественники того времени единодушно характеризуют обстоятельства жизни евреев Ирана как страх и вырождение.

В Иране, как и в Марокко, евреи находили какую-то компенсацию за внешние страдания в собственной внутренней, духовной жизни. В обеих странах существовало развитое литературное творчество, в Северной Африке на еврейско-арабском, в Иране на еврейско-персидском. Последнее являет один из наиболее оригинальных и интересных видов еврейской литературы в эти века. Особый интерес представляют рифмованные повествования в персидском героическом стиле о библейских, а иногда и современных событиях⁶¹.