Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 69)
– Это может сработать, – с сомнением протянул я. – Но у Скёлля хватает людей.
Я отметил, что мое замечание разозлило Сигтригра. Он рвался идти на приступ и не был расположен выслушивать возражения. Кроме того, наши слабые места он знал и сам. Принесенный восточным ветром дождь мешал нам рассмотреть форт и создавал еще одну трудность.
– Тетивы отсыреют, – пробормотал я.
– К чертям тетивы! – рявкнул Сигтригр, но он понимал, что я прав.
Под дождем тетивы намокают. Я привел лучников, чтобы поражать воинов на стенах, но в сырую погоду стрелы летят плохо. Даже сухая и хорошо натянутая тетива не обеспечивает охотничьему луку достаточной силы, чтобы пробить щит, и редкий наконечник пройдет через звенья кольчуги, и все же шквал стрел заставил бы защитников не высовываться за железный обод щита.
– Так что же нам делать? – спросил Сварт.
– Завтра поутру, – энтузиазма в голосе Сигтригра не слышалось, – мы пойдем в атаку через рвы. – Он выделил слово «мы», давая понять, что это предстоит сделать его собственным дружинникам. – Но слишком сильно давить не будем. Наша задача – заставить врага думать, что главный приступ состоится здесь.
Зять отполз немного от края и посмотрел на Ситрика. Тот привел шестьдесят два воина из Дунхолма.
– Ты расположишься справа от нас, – продолжил объяснять Сигтригр. – Задача твоих людей будет не дать их всадникам обойти нас с фланга. А ты, тесть, – его взгляд обратился на меня, – будешь делать то же самое на левом крыле.
– Сдерживать всадников?
– И потихоньку подбираться к северному углу. – Он помедлил, словно ждал от меня чего-то, но я просто кивнул. – И когда сочтешь момент удобным… – продолжил он.
– Мы нанесем удар, – закончил я за него.
– Ты атакуешь северный угол. – В голосе зятя совсем не чувствовалось уверенности, и я понимал, что его подмывает отступить, оставив Скёлля сидеть в своей крепости, и отправиться на юг в надежде найти более удобное место для битвы.
– Проклятый дождь, – проворчал он, отползая все дальше с вершины холма.
Дождь не только портит тетиву – он делает рукояти мечей скользкими, щиты тяжелеют, он просачивается под кольчугу, отчего пробирает холодом до костей, а кожаные поддевки натирают кожу. Врагу приходится обычно не слаще нашего, ясное дело, но той ночью противник спал под крышей, у очага, слушая, как дождь шумит по кровле. Они спали, а мы мучились и молились.
– Молились, господин? – поэт-священник встрепенулся.
– Наша позиция там была очень уязвимой, – пояснил я. – Мы находились в глубокой долине, и Скёлль мог вывести своих людей и обрушиться на нас с высоты. Но он не сделал этого, оставив нас в покое. – Я помолчал, вспоминая. – Это был риск, но норманны не любят сражаться по ночам. И никогда этого не делают.
– Но вы молились, – упрямо ввернул отец Селвин.
Я видел, к чему он клонит.
– Ну конечно! Но молились Фрейру, а не твоему богу.
– Ах! – Он покраснел. – А кто такой Фрейр?
– Бог погоды, – ответил я. – Сын Ньордра, морского бога. А в твоей религии разве нет бога, отвечающего за погоду?
– Бог только один. – Слишком перепуганный, Селвин не замечал, что я подшучиваю над ним. – Господин, один бог, чтобы управлять всем.
– Тогда нечего удивляться, что льет как из ведра. А вот Фрейр откликнулся на наши молитвы.
– Неужели, господин?
– Ночью дождь прекратился и задул южный ветер.
– Южный? – Он понимал, что завершение дождя – хорошая новость, но не мог уловить значения перемены ветра.
– Что бывает, когда теплый ветер дует над сырой землей? – спросил я.
С удар сердца священник глядел на меня.
– Туман, господин?
С рассветом пришел густой туман, затянувший горы. В этом тумане воины поднимали служившие им подушками щиты, проверяли, свободно ли выходят мечи из влажных ножен, пили эль и топали ногами, чтобы согреться. Выступили мы или, точнее, стали покидать место, где провели ночь, перед восходом солнца. Кто взбирался прямо на холм, кто огибал его, не видя ничего дальше двадцати или тридцати шагов. Мы спугнули оленя, кинувшегося вниз по склону, и я попытался разглядеть в этом внезапном бегстве знамение.
Туман, более густой, чем дым в пиршественном зале, окутал нас и, как мы надеялись, приглушил все звуки. Хотя мы и настрого приказали хранить тишину, в серой пелене то и дело раздавался стук ножен по щиту, топот, слышалось ругательство, сорвавшееся с уст поскользнувшегося человека, шорох травы и вереска. И все-таки боги любили нас тем утром, потому что каким-то чудом мы не сбились с пути. Эдрик, с его чутьем браконьера, вел нас. Хотя нам потребовалось время, очень много времени, чтобы преодолеть тот короткий подъем. Сначала мы следовали остаткам римской дороги, но ближе к форту свернули налево, на пологий склон, расположенный выше укреплений Скёлля. Как и Сигтригр, я рассчитывал начать атаку в полумраке, но, когда мы добрались до места, солнце уже пробивалось сквозь туман на востоке. В тумане начали проступать очертания, сам он стал рассеиваться, и я увидел стену и копейщиков на ней. Наши старания соблюсти тишину пропали попусту: враги были готовы к встрече. Они в любом случае проснулись бы, потому что Сигтригр и Сварт уже командовали, выстраивая своих воинов в «стену щитов». Противники, слыша их приказы, начали выкрикивать обидные слова. Стрела вылетела из крепости и воткнулась в дерн, упав с большим недолетом.
– Беббанбург! – заорал я, не столько бросая вызов, сколько чтобы собрать своих. Финан и мой сын откликнулись, и вскоре из тумана начали появляться мои воины.
– «Стена щитов»! – командовал Финан. – Здесь!
Он располагался слева от людей Сигтригра, которые продолжали строиться по мере того, как отстающие находили путь в разносимом ветром тумане.
– Шевелись! Живее! Живее! – взывал мой сын.
Кое-кто из дружинников Сигтригра по ошибке пристал к моим, и потребовалось время, чтобы они разобрались и вернулись к своим. Туман редел. Я влез на небольшой пригорок, заглянул поверх нашей нестройной «стены щитов» и увидел воинов в шлемах, наблюдающих за нами со стены Хеабурга. Они смотрели и потешались, считая, что мы все обречены.
Подоспел Рорик с моим штандартом.
– Разверни его здесь, парень, – велел я. – И…
– И держаться подальше от боя, господин? – прервал он меня.
– И держись подальше от боя, – договорил я, помогая ему воткнуть древко знамени в дерн. – А если что-то пойдет не так, – добавил я, – дуй отсюда как ветер.
Зачем я ему это сказал? В тот самый момент, когда туман снова начал сгущаться, я понял, что ошибся с выбором. Нам следовало сражаться со Скёллем в любом месте, только не в этих горах, куда он нас заманил.
– Край «стены» здесь! Здесь!
Это был Берг. Каким-то образом ему удалось притащить в целости и сохранности свое драгоценное знамя с орлом, а также копье и щит. Он с силой воткнул древко флага в землю, обозначая северную оконечность нашей «стены щитов».
– Равняйся по мне! – гаркнул Берг. – Сюда! – Чтобы быть более приметным, он развернул знамя. – Сюда!
Он стоял лицом к нам, и внезапный разрыв в тумане явил нам фигуры воинов Скёлля у него за спиной, причем близко к нему, слишком близко. Эти воины вышли из форта, чтобы напасть на нас прежде, чем «стена щитов» окончательно выстроилась, – воины в серых шлемах, с оскаленным волком на щитах, воины, вынырнувшие с воем из серого тумана.
Берг даже не успел выхватить меч.
Перечитывая написанные отцом Селвином строки, я нахмурился, вспоминая ту внезапную атаку в утреннем тумане.
– Да, думаю, можно сказать, что мы стояли твердо, – согласился я. – В конечном счете…
– В конечном счете, господин?
– Нас застигли врасплох, – пояснил я. – Это мы намеревались неожиданно напасть на них под покровом тумана, но они напали первыми. Мы не были готовы. Нас спасло то, что Скёлль не отрядил достаточного количества людей. Не думаю, что их было больше шестидесяти человек. А ему следовало послать две сотни.
– И это те самые… Господин, как ты их называешь? Ульф…
– Ульфхеднар, – сказал я. – Нет, эти воины не были обезумевшими, хотя, как ты правильно заметил, яростно стремились в схватку.
Люди Скёлля пусть и не одурманили себя беленой, все равно шли как волки, с хищным воем. Не успев опомниться, я потерял восьмерых. Я до сих пор виню себя в их гибели. Если ты предводитель, то твой успех – это успех твоей дружины. Но неудача – только твоя. То есть моя.
Помню, как враги неслись на нас с разверстыми ртами, закинув на бок щиты, чтобы не мешали колоть копьем или мечом. Сердик, огромный и преданный, но неизменно неуклюжий, полег первым. Он почти уже добрался до Берга и повернулся в удивлении, но не успел даже отпрянуть, и копье норманна пробило его насквозь – настолько силен был удар. Кольчуга вздулась на спине у Сердика бугром, потом наконечник вышел наружу, а второй норманн рубанул гиганта мечом по лицу, и кровь обагрила серое утро.
Враги торжествующе вопили. Позади у Сердика находился Вульфмэр, еще один сакс. Он был из числа воинов моего кузена, принесших присягу мне, и я видел, как он тоже умер. Ему удалось вскинуть копье, нацелить и даже двинуться навстречу набегающей на нас толпе, но удар копья в щит отбросил его. Он наполовину развернулся, ткнул своим оружием; меч норманна отбил древко, а другой северянин обрушил секиру на череп Вульфмэра и расколол его, словно полено.