Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 64)

– Знаю, – кивнул он.

Как всегда, упоминание о дочери ранило мне сердце. Хотелось обсуждать что-то еще – что угодно, но не это.

– Как поживает королева Эдгит? – спросил я.

– Все такая же набожная, – коротко ответил зять.

– Вся в брата и в деда.

– Ей не стоило бы столько плакать. Это меня раздражает, – буркнул он. – А еще она мне выговаривает!

– За что?

– Утверждает, что мне нужно чаще мыться. И ты был прав – она умна.

– Так, значит, Эдгит тебе нравится? – откликнулся я с интересом.

– Мне жаль ее: она вышла замуж за немытого короля умирающего королевства.

– А вот теперь ты несешь чушь! – возмутился я.

Но внутри себя опасался, что он говорит правду. Wyrd bið ful āræd.

В ту ночь в Хеагостелдесе мне никак не удавалось уснуть. Я даже решил немного прогуляться. Пока брел по узкой улочке, все размышлял, не был ли прав Сигтригр, предположив, что Скёлль пожаловал под Беббанбург из страха перед пророчеством собственного колдуна. Я хотел верить в это и искал знак, но не находил.

В Хеагостелдесе имелся монастырь – на удивление богатое здание. Подойдя ближе, я услышал пение. Внешние ворота были открыты, я вошел и направился к большой церкви, за высокой сводчатой дверью которой горели свечи. Встал под аркой и увидел, что внутри храма собралось по меньшей мере сто воинов. Преклонив колени на каменных плитах пола и склонив головы, они внимали пению монахов. Некоторые ползли на коленях к алтарю и целовали покрывающую его белую ткань. Я знал, что они готовятся к смерти.

– Можешь войти, – раздался у меня за спиной любезный голос.

Обернувшись, увидел отца Свитреда. После того как он передал мне послание от Этельхельма, он решил проехать часть пути с нами. Поутру он собирался отправиться на юг, в Мерсию, тогда как наш путь лежал на запад.

– Мне нравится слушать, – признался я.

– Прекрасный звук, – согласился Свитред.

Я кивком показал на залитый светом свечей неф:

– Тебе известно, кто эти люди?

– Нортумбрийские воины?

– Половина из них – мои, – подтвердил я. – А вторая половина? Часть пришла с ярлом Ситриком, другие дали присягу королю Сигтригру.

– Ты решил впечатлить меня, господин, – произнес он сухо, на этот раз не сделав остановки перед словом «господин».

– Неужели?

– Эти христиане идут за тобой, язычником.

– Ну да. – Я пожал плечами.

– Но какой у тебя есть выбор? – спросил Свитред. – Если ты перестанешь принимать христиан, твое войско сделается слабым. Слишком слабым. Ты сохраняешь свою силу благодаря христианам. Тебе нужна их помощь. – Он помолчал, ожидая от меня ответа, но и я молчал.

Он указал на коленопреклоненных людей:

– Твой сын тоже здесь, ведь так?

– Вероятно.

– Значит, в один прекрасный день Беббанбург станет христианским.

– Но сын продолжит принимать к себе на службу язычников, – буркнул я.

– Нет, если он хороший сын церкви.

Свитред никогда меня не любил, и ему в очередной раз удалось меня уязвить. Я коснулся висящего на груди молота.

– Никому из нас не дано знать будущего, – отрезал я, потом подумал о трех королях у места, где гнездятся орлы.

– Напротив, господин, – мягко возразил священник.

– Как это?

– Нам, христианам, известно грядущее. Иисус возвратится во славе своей, протрубят трубы небесные, мертвые встанут из могил, и на земле установится царствие Божье. Уж в этом мы твердо уверены.

– Или же солнце пожрет тьма, воины Валгаллы выйдут на бой за богов, и мир погрузится в хаос, – заявил я. – Сказал бы ты лучше что-нибудь полезное, поп. Например, что произойдет через три или четыре дня.

– Через три дня?

– Мы в двух днях пути от твердыни Скёлля, – ответил я. – Так что спустя три или четыре дня эти воины, – я кивнул в сторону нефа, – скорее всего, будут вести бой не на жизнь, а на смерть.

Свитред смотрел, как верующие поднимаются с колен. Пение прекратилось, и пожилой монах встал перед алтарем, видимо собираясь читать проповедь.

– Через три или четыре дня, – произнес Свитред, понизив голос, – твои люди вступят в бой, чтобы низвергнуть языческого тирана. Господь будет на вашей стороне, а когда с тобой Бог, то как можешь ты потерпеть поражение?

– Тебе доводилось хоть раз брать приступом крепость? – спросил я у священника, но не дал ему времени ответить. – Это самый жестокий из видов боя, хуже даже «стены щитов». – Я снова коснулся молота. – Ступай и передай королю Эдуарду: наши люди будут умирать, чтобы сдержать обещание, данное ему в Тамвеортине.

– Десять дней назад, – все так же тихо сообщил Свитред, – король упал с коня во время охоты.

Я думал, будто наша с отцом Свитредом встреча – случайность, но последние его слова подсказали, что он искал меня. Священник передал мне официальное письмо с жалобой на набеги Скёлля на земли к югу от Риббеля, но теперь я понял, что ему выдали еще одно послание, из тех, которые не изложишь на пергаменте, и именно его черед настал сейчас.

– Я удивлен, что король до сих пор ездит на охоту, – заметил я. – Мне он показался больным человеком.

– Королю Эдуарду нравится охотиться, – проворчал Свитред.

– На женщин или на оленей?

– На тех и на других, – резко сказал поп, удивив меня своей честностью. – Он упал с коня и сломал два ребра, – закончил он свою историю.

– Ребра срастутся, – буркнул я. – Хотя это больно.

Престарелый поп начал проповедь, но голос у него был слишком слаб, и я его не слышал. Но я этого не очень-то и хотел, зато люди в храме подтянулись ближе к амвону, внимая, и теперь наш со Свитредом разговор и подавно никто не мог подслушать. Одна из четырех свечей на алтаре замерцала, от нее потянулся шлейф темного дыма. Если она погаснет прежде конца службы, мы потерпим поражение, загадал я. Если пламя будет гореть, оно подтвердит справедливость предположения Сигтригра, что Снорри предвидел смерть Скёлля. Если свеча погаснет, это значит, Сигтригр ошибался, победу одержит Скёлль, а нас ждет неудача. Я ненавидел себя за такие необдуманные порывы, за попытки найти знамения жизни и смерти в обыденных мелочах, но как еще можно общаться с богами без помощи колдуна? Я не мог отвести глаз от колеблющегося язычка огня.

– Ты ломал когда-нибудь ребро? – спросил я у Свитреда.

Он не удостоил меня ответом. У него имелась более важная тема для разговора.

– Королю нездоровится, – сообщил он. – У него горячка. Плоть его распухла, а моча идет черная.

– Из-за падения с лошади?

– Злосчастное происшествие усугубило его состояние. Значительно усугубило.

– Долго он протянет? – спросил я без обиняков.

– Кто знает, господин? Год? Два года? Неделю? – Свитреда моя грубость, похоже, ничуть не обидела, как не печалила его и скорая перспектива смерти государя. – Мы, разумеется, молимся о выздоровлении короля.

– Ну конечно, – подхватил я, вложив в свои слова ту же долю искренности, что и Свитред. Дым от свечи стал гуще.

– Короля везут в Винтанкестер, – еще тише продолжил Свитред. Свеча трепетала, но не гасла. – Он велел принцу Этельстану оставаться в Тамвеортине.

– В качестве правителя Мерсии? – осведомился я.

– В качестве доверенного представителя короля, – ответил Свитред так тихо, что я едва его расслышал. – Принц каждый день молится об отце.

О чем именно, подумалось мне. О том, чтобы Эдуард умер? Я уже успел убедиться, Этельстана терзали амбиции, острые как лезвие клинка.

– Сыну полагается молиться за отца, – отозвался я.