Бернард Корнуэлл – Война волка (страница 50)

– Но у меня будет время убить Скёлля.

– Если я не доберусь до него первым.

На это зять криво усмехнулся.

– А что будет, если я откажусь покориться? – поинтересовался он.

– Саксы станут наглее. Примутся задирать тебя, совершая набеги за скотом, держать на границах небольшие армии, обложат торговлю с тобой огромными податями, их корабли начнут захватывать твои купеческие суда. И в конце концов вторгнутся.

– Так что мы при любом раскладе в проигрыше?

– Нет, если сумеем усилиться.

На это зять ответил безрадостным смехом:

– И как это у меня получится?

– Мы побьем Скёлля и прирежем Кумбраланд к Нортумбрии. Заставим всех этих норманнских ублюдков присягнуть тебе на верность. Создадим армию из ульфхеднар. Объединим северян и вселим страх божий в саксов.

– Идея мне нравится, – тихо проговорил Сигтригр.

Знай я, что воспоследует из сказанных мною слов, то прикусил бы язык. А может, и не прикусил бы. Wyrd bið ful āræd. Но Сигтригр хотя бы немного приободрился. В задумчивости он провел по своей короне пальцем:

– А мы не сможем подчинить Кумбраланд, не заключив мира с Эдуардом.

Я неохотно кивнул:

– Да, лорд король. Мы не в силах вести две войны сразу.

Зять встал:

– Тогда пойдем и унизимся перед больным ублюдком.

И мы отправились вверх по холму. Ирония в том, что нам пришлось подниматься, чтобы унизиться.

Ночной дождь смыл с улицы кровь у церкви Святой Эльфрит, куда мы накануне загнали двоих беглецов, а подручные городского рива убрали тела. На вершине холма звонил колокол, видимо созывая на витан. Вооруженные копьями стражники преградили крутую тропу ко дворцу и церкви, вынуждая нас пропустить кавалькаду. Всадников было человек пятьдесят-шестьдесят, все в кольчугах, шлемах и с копьями. Отряд направлялся к дворцу, и в середине его ехала повозка, запряженная парой крепких лошадей. Повозку, немногим больше простой крестьянской телеги, обтягивала синяя ткань. На подушках расположились священник, старуха и юная особа. Девушка с узким лицом и в облегающем чепце, под которым пряталась большая часть темных волос, была в богатых одеждах мрачных серых и черных тонов, с массивным серебряным крестом на груди. Выглядела она печальной. Повозка опасно накренилась на неровной дороге, и девица ухватилась за бортик, чтобы не упасть.

– Кто это? – поинтересовался у меня Сигтригр.

– Не знаю, – ответил я и не солгал, хотя это длинное печальное лицо показалось мне знакомым. Женщина посмотрела на меня и явно узнала, потом, подпрыгнув на очередной кочке, быстро отвела взгляд. Ей, похоже, с трудом удавалось сдержать слезы. Старшая спутница обняла молодую за плечи, а священник сказал что-то, видимо пытаясь утешить.

– Проклятье, ну и страшная она, – пробормотал Сигтригр. – На лошадь похожа.

– Ей холодно и грустно, – промолвил я.

– Ну, значит, она похожа на окоченевшую и несчастную лошадь.

Мы затопали за возком и его эскортом вверх по холму, прошли через арку, где у нас отобрали мечи, потом в большой зал. Здесь, под высокими балками, клубился дым от сырых поленьев. Столы были сдвинуты к одной стене, скамьи расставлены полукругом от огромного очага, лицом к помосту, где стояли пять кресел с высокими спинками, обтянутые дорогой алой материей. В зале собралось уже человек сто с лишним. Большинство рассаживалось, стараясь устроиться поближе к очагу, но некоторые стояли и переговаривались вполголоса. Все заметили, как мы вошли, узнали нас и стали перешептываться. Для основной массы мы казались причудливыми созданиями: язычники, персонажи из страшных снов, обретшие плоть.

– Где сядем? – спросил Сигтригр.

– Нигде, – ответил я. – Пока не время.

На скамьях располагалась знать трех королевств Эдуарда, и если Сигтригр усядется среди олдерменов, епископов и аббатов, это принизит его статус. Для королевских особ предназначался помост, но, хотя Сигтригр принадлежал к таковым, я не желал, чтобы он занял один из тронов, а потом был прилюдно прогнан с него. Ему доводилось присутствовать однажды на витане, в Хунтандуне, где он восседал на помосте с Эдуардом, но тогда он числился гостем Этельфлэд, а ей была присуща вежливость, в отличие от ее брата. Если Эдуард пожелает предоставить королю Нортумбрии почетное место, пусть предложит его сам, а если нет, то нам лучше постоять в задней части зала.

– Определился, что будешь говорить? – спросил я у зятя.

– Еще бы не определился. Ты ведь мне уже десять раз сказал. Или двадцать.

Он нервничал и злился, и я его не винил. Саксы обошлись с ним с презрением, унизили. В зал входили новые гости, и я заметил, что они поглядывают на Сигтригра с любопытством и предвкушением. Всю свою жизнь они участвовали в бесконечной войне между христианами и язычниками, и вот теперь последний языческий король стоит как проситель у задней стены тронного зала.

В главную дверь вошел Брунульф Торкельсон, западный сакс, которому я когда-то сохранил жизнь. Оставив Сигтригра в обществе Финана и верзилы Сварта, я направился к нему. Брунульф входил в число королевских стражников, и потому при нем были щит и копье. Сакс встретил меня тепло.

– Я слышал, что ты здесь, и надеялся повидаться. – Он помедлил немного, потом помрачнел. – Господин, знаю про твою дочь. Мои соболезнования.

– Судьба – та еще сука, – ответил я и замолчал, когда во главе свиты из дюжины приближенных в зал вошел Этельхельм Младший.

Заметив меня, он вздрогнул и резко принял в сторону, чтобы не проходить рядом. На нем был красный плащ, как у его дружинников, но его плащ отличали богатый меховой воротник и золотая застежка. Он направился к первым рядам, и люди на скамьях торопливо зашевелились, уступая ему место.

– Ты знаешь Гримбальда? – спросил я у Брунульфа.

– Мне трое с таким именем известны.

– Соратник Этельхельма, – уточнил я.

Брунульф обвел глазами зал.

– Вон там, – сказал он, кивнув в направлении скамей, где расположились Этельхельм и его люди. – Человек в лисьей шапке.

Я посмотрел в ту сторону:

– Который с расплющенным носом?

– Он самый, – подтвердил Брунульф. – Слыхал, его парни ввязались вчера в пьяную свару? Пятеро из них мертвы.

– И с кем же они подрались?

Брунульф подозрительно покосился на меня, потом усмехнулся:

– Хочешь сказать, господин, что не знаешь?

– Я? Драка? Уж не считаешь ли ты, что я мог участвовать в пьяной сваре? Я ведь олдермен Нортумбрии как-никак. Человек уважаемый.

– Ну еще бы, господин.

Оставив Брунульфа у дверей, я стал проталкиваться через сгущающуюся толпу к передним рядам. Заметив мое приближение, Этельхельм отвернулся и погрузился в беседу с сурового вида священником. Гримбальд, располагавшийся всего в нескольких шагах от него, приподнялся было, потом сообразил, что ему все равно от меня не сбежать, и снова сел. Я остановился перед ним и просто смотрел сверху вниз, ничего не говоря. Он таращился на застежку моего пояса, отлитую из бронзы в виде головы волка. Все вокруг смолкли. Заметив, что Гримбальд дрожит, я улыбнулся, наклонился и прошептал ему на ухо:

– Ты мертвец.

Он не пошевелился, словно прилип к скамье. Я повернулся к Этельхельму и одарил улыбкой и его.

– Настанет день, когда тебе придется навестить Беббанбург и познакомиться с племянником. Чудесный мальчуган. Ты ведь знаешь, что я окажу тебе очень теплый прием.

Этельхельм отмолчаться не мог. Он встал. Это был приятной наружности мужчина, лет тридцати, с узким лицом и гордым взглядом. Видимо, слуга побрил его тем утром, потому как в двух местах на подбородке виднелись маленькие порезы. Золото украшало его шею, плащ, пальцы. Он шагнул ко мне, явно настроенный на ссору, но как раз в этот миг рог возвестил о прибытии короля Эдуарда. Все вскочили со скамей, сдернули с голов шапки и поклонились помосту. Блеющий рог вынудил Этельхельма отвернуться от меня и тоже согнуться в поклоне, хотя поклон этот напоминал скорее пренебрежительный кивок. Я не поклонился и не кивнул, просто повернулся и пошел назад к Сигтригру.

– Я только что заставил кое-кого обмочить штаны, – заявил я.

Сигтригр пропустил мою похвальбу мимо ушей.

– Это король?! – презрительно спросил он, глядя на помост.

Я тоже посмотрел и опешил. Накануне вечером я видел Эдуарда, но тогда он согнулся за столом. Да и к тому же его укутывал плащ, оставляя лицо наполовину в тени. Теперь же, в льющемся через большие окна в восточной стене солнечном свете, мне удалось рассмотреть его более четко. Король растолстел, хромал, выбивавшиеся из-под украшенной изумрудами короны темные волосы казались грязными и серыми, борода поседела, а некогда приятное лицо покрылось морщинами и пятнами. Долго он не протянет, подумал я. А едва умрет, сразу начнутся петушиные бои за корону.

Я полагал, что пять выставленных на помосте кресел предназначаются для Эдуарда, его супруги Эдгифу, старшего сына Эльфверда, а из двух оставшихся один предложат Сигтригру, но ошибся. Королева Эдгифу и принц Эльфверд действительно заняли места по обе стороны от государя, но вот остальные кресла приготовили для архиепископов, сопровождавших королевское семейство на помост. Оба иерарха были в богато расшитом облачении. Нового архиепископа Контварабургского мне прежде встречать не доводилось. Ательм, из западных саксов, был худощав, с лицом аскета и бородой достаточно длинной, чтобы под ней спрятался нагрудный крест. Прежде чем сесть, он обвел зал суровым взором, тогда как Хротверд Эофервикский улыбнулся собранию, выждал, пока на троне устроится Эдгифу, и только после этого опустился в кресло сам.