Бернард Корнуэлл – Война стрелка Шарпа (страница 45)

Кейт плакала. Она не шмыгала носом, не хныкала, и слезы просто катились по щекам. Время от времени она смахивала их, чтобы не выдавать своих чувств, но Сульт все же заметил.

– В чем дело? – мягко спросил он.

– Ей страшно, сир, – ответил Кристофер.

– Страшно?

Кристофер указал на окно, стекло в котором дрожало от продолжающейся канонады.

– Женщины и война, сир, несовместимы.

– Разве что под одеялом, – заметил добродушно маршал. – Скажите ей, что бояться нечего. Британцы не смогут переправиться через реку, а если попробуют, получат отпор. Через несколько недель к нам прибудет подкрепление, и тогда положение изменится. – Он и сам заставлял верить себя в то, что подкрепления рано или поздно прибудут, поскольку без них продолжение войны в Португалии представлялось невозможным. – Мы начнем наступление на юг и возьмем Лиссабон. Скажите ей, что мир наступит в августе. А, вот и повар!

В зал вошел пухлый француз с экстравагантными усами, в запачканном кровью фартуке и с устрашающего вида разделочным ножом за поясом.

– Вы посылали за мной, сир? – осведомился он довольно непочтительным тоном.

– Да! – Сульт отодвинул стул и потер ладони. – Нужно спланировать ужин, сержант Дерон. Ужин! Я рассчитываю на шестнадцать человек. Что предложите?

– Есть угри.

– Угри! – обрадовался маршал. – Фаршированные мерлузой и грибами!

– Хорошо, – не стал спорить Дерон. – Я поджарю их с петрушкой и подам с красным винным соусом. На закуску можно пустить барашка.

– Очень хорошо. А как насчет соуса с каперсами?

– Соус с каперсами? – Повар закатил глаза. – Уксус испортит барашка, сир. А барашек такой молодой, нежный.

– Но мы ведь сможем сделать очень нежный соус с каперсами? – предложил Сульт.

Канонада усилилась. Стекла снова задрожали. Зазвенели хрустальные подвески на люстрах. Впрочем, ни маршал, ни сержант внимания на этот шум не обратили.

– Я бы вот что сделал, – предложил Дерон тоном человека, дающего понять, что не потерпит возражений. – Запек бы барашка с гусиным жиром.

– Хорошо, хорошо, – закивал Сульт.

– А в качестве гарнира подал бы лук, ветчину и грибы.

Дверь распахнулась, и в комнату торопливо вошел раскрасневшийся от жары молоденький офицер:

– Сир!

– Минутку, – остановил его Сульт и снова повернулся к повару. – Итак, лук, ветчина и грибы? – повторил он. – А может быть, добавить бараньего сала? Говорят, неплохо?

– Я, сир, подам барашка с луком, ветчиной и грибами, – твердо констатировал сержант. – И больше ничего.

Сульт вздохнул, признавая поражение:

– Знаю, вкус у вас отменный, Дерон. Так что спорить не стану. И спасибо за завтрак. Все очень хорошо.

– Было бы еще лучше, если бы его съели свежим, – укоризненно заметил Дерон и, фыркнув, удалился.

Маршал улыбнулся ему в спину и тут же нахмурился, вспомнив про запыхавшегося офицера.

– Капитан Броссар, если не ошибаюсь? Будете завтракать? – Сульт вытянул руку с ножом, указав на место в конце длинного стола. – Как дела у генерала Фуа?

Капитан Броссар был адъютантом Фуа, но ни завтрак, ни здоровье генерала сейчас не числились в списке его приоритетов. Он принес новости, и эти новости не могли ждать.

– Британцы, сир… они в семинарии.

Сульт уставился на капитана, еще не веря тому, что услышал:

– Британцы? Где они?

– В семинарии, сир.

– Но… но Кенел уверил меня, что на реке нет лодок! – запротестовал маршал.

Кенел был французским губернатором Порто.

– Их нет на южном берегу, сир. – Все имевшиеся на реке лодки давно вытащили из воды и сложили на набережной. – Тем не менее они как-то переправились. И уже заняли холм.

Сульт замер. Семинария располагалась на холме, под которым проходила дорога на Амаранте. Дорога, имевшая стратегическое значение, поскольку по ней осуществлялись поставки со складов в Испании, и она же связывала гарнизон в Порто с частями генерала Луасона на Тамеге. Перерезав дорогу, британцы смогли бы разделаться с французской армией по частям, а репутации маршала в глазах его собственных солдат был бы нанесен смертельный удар.

Отброшенный стул полетел на пол. Сульт поднялся.

– Передайте генералу Фуа мой приказ: сбросить британцев в реку! – проревел он. – Немедленно! Ступайте! Сбросить их в реку!

Через минуту в зале никого не осталось, кроме Кейт и Кристофера. Взглянув на мужа, Кейт увидела панику на его лице и ощутила прилив радости. Снова задрожали стекла и зазвенели хрустальные подвески на люстрах.

Британцы наступали.

– Ну и ну! Даже стрелки здесь! Вот уж Небесное благословение. А я и не знал, что здесь у нас еще и Девяносто пятый!

Говоривший был высоким, плотным мужчиной с круглым, пышущим здоровьем лицом и изрядной лысиной. Если бы не форма, его вполне можно было бы принять за дружелюбного фермера, и Шарп подумал, что он выглядел бы своим на рыночной площади какого-нибудь английского городка – у плетня, с упитанной овечкой и в ожидании начала торга.

– Вот тебе и Папаша Хилл, – сказал Харрис, подталкивая юного Пендлтона.

– Ну-ну, молодой человек, – прогремел генерал Хилл, – так и наказание заработать можно.

– Виноват, сэр, – покаялся Харрис, никак не ожидавший, что генерал его услышит.

– Прощаю только потому, что ты стрелок. И изрядный неряха, должен сказать. До чего докатится армия, если мы и внешний вид поддержать не можем, а? – Он сунул руку в карман, извлек пригоршню миндальных орехов и протянул Харрису. – Держи. Да в следующий раз языку воли не давай.

– Спасибо, сэр.

На крыше семинарии было теперь два генерала. Генерал Хилл, командир Первой бригады, прозванный за добродушие Папашей, присоединился к сэру Эдварду Педжету как раз в тот момент, когда вышедшие из восточного пригорода три батальона перестроились в две колонны, готовые двинуться в наступление на холм. Французы явно торопились, сержанты и капралы загоняли солдат в строй. Одна колонна должна была, по-видимому, наступать из долины в направлении главного входа семинарии, тогда как другая, формировавшаяся у дороги на Амаранте, могла бы ударить по северному флангу. Понимая, что британцы получают подкрепление с южного берега, французы выслали к реке артиллерийскую батарею с задачей потопить три баржи, и теперь колонны ожидали, когда артиллеристы откроют огонь, возможно надеясь, что пушкари, решив одну проблему, ударят и по семинарии.

Однако стоило французской батарее развернуться на берегу, как и британцы предприняли контрмеры, выдвинув на передовые позиции дюжину своих орудий, скрывавшихся прежде в тени в глубине террасы.

– Вот и пилюли для французов! – воскликнул генерал Хилл.

Первой выстрелила пятидюймовая гаубица, британская сестричка той, что бомбардировала Шарпа на холме в Вилья-Реал-де-Жедеш. Заряжалась она сферическим снарядом, изобретенным подполковником Шрапнелем. Применялся сей снаряд только британской армией, и секрет его тщательно оберегался. Помимо порохового заряда, в него закладывали мушкетные пули, которые и поражали врага вместе с кусками оболочки. Весь фокус заключался в том, чтобы снаряд взорвался в воздухе, при приближении к цели, и поражающие элементы несла дальше уже сила инерции. Разумеется, рассчитать момент взрыва и правильно обрезать огнепроводный шнур мог только опытный и искусный артиллерист. Пушкарь, стрелявший из гаубицы, оказался мастером своего дела. Пушка пальнула, отпрыгнула, снаряд пролетел над рекой, оставляя за собой хвостик дыма, и взорвался в двадцати футах от французской позиции примерно на такой же высоте. Последствия взрыва были ужасными: всех лошадей посекло осколками, все четырнадцать человек обслуги получили ранения или погибли, а само орудие просто слетело с лафета.

– О господи… – пробормотал генерал Хилл, моментально позабыв, с какой кровожадностью приветствовал только что появление своей артиллерии. – Бедняги…

Восторженные вопли британских и португальских солдат утонули в громе открывших огонь остальных орудий. Поскольку били они с более высокого южного берега, их снаряды и ядра наносили противнику страшный урон.

После первых же залпов французские канониры побросали свои пушки, бросили умирающих и покалеченных лошадей и пустились наутек, тогда как британские артиллеристы, поменяв прицел и развернув орудия, взялись обрабатывать ближайшую французскую колонну. Ядра пробивали спрессованную людскую массу, шрапнель косила фланги, и это уже походило на избиение.

Французские офицеры, видя, что лишились артиллерийской поддержки, погнали пехоту на склон. Ритм задавали находившиеся в центре колонн барабанщики. Передние шеренги прибавили шагу, несмотря на то что летящие навстречу ядра пронзали синий строй, оставляя за собой кровавые борозды. Солдаты кричали и умирали, но барабаны били все настойчивее, делая короткую паузу только для того, чтобы сотни глоток успевали прореветь: «Vive l’Empereur!»

Шарп видел колонны и раньше и каждый раз недоумевал – зачем? Британская пехота, идя в наступление против неприятельской пехоты, растягивалась двойной шеренгой, и каждый солдат имел полную возможность разрядить во врага мушкет. В случае же появления кавалерии шеренга трансформировалась в каре из четырех шеренг, но и опять-таки каждый солдат мог стрелять без каких-либо помех. У французов при наступлении колонной идущие в середине солдаты зачастую не успевали выстрелить даже по разу, поскольку им мешали передние.