Бернард Корнуэлл – Убийца Шарпа (страница 57)

Люсиль удалось ускользнуть от своих обожателей и, заметив серебряный блеск на груди Шарпа, она плавно пересекла комнату.

— Ваша светлость. — Она присела в реверансе перед герцогом, затем коснулась звезды пальцами. — Ричард, что это?

— Это побрякушка, миледи, — ответил герцог, — но полученная вполне заслуженно.

Последние слова он произнес на превосходном, как показалось Шарпу, французском. Он также отметил, что из голоса герцога исчезла привычная холодность.

— А мне говорили, что в вашей армии не принято раздавать медали? — Люсиль продолжала говорить по-французски.

— Это не в наших обычаях, миледи, но я думаю, что каждый участник битвы при Ватерлоо заслуживает награды, так что, возможно, мы изменим правила.

— О, вам непременно стоит это сделать, Ваша светлость! Солдаты — простые души, они любят побрякушки, венчающие их доблесть, — лукаво заметила Люсиль, — а Ричард очень гордится своими дубовыми листьями.

— Они, миледи, даются не за доблесть, а за безумие. — Герцог бросил на Шарпа суровый взгляд. — Почему бы вам не представиться Киппену, полковник?

— Разумеется, Ваша светлость.

Полковник Киппен был тем самым пруссаком с пышной звездой на широкой груди. У него было лицо, покрытое шрамами, густые усы и явно сломанный в прошлом нос.

— Я пехотинец, — заявил он Шарпу, не утруждая себя формальными приветствиями.

— Я тоже, полковник.

Киппен наклонился к Шарпу и хриплым шепотом, с сильным акцентом, спросил:

— Это дама Герцога?

Шарп взглянул на Герцога, который улыбался, слушая Люсиль.

— Она моя женщина, — ответил Шарп.

— О! Значит, вы везучий пехотинец! Она англичанка?

— Француженка.

— Военный трофей, а?

Шарп не нашелся с ответом, а потому благоразумно промолчал.

— Меня прикомандировали к вам, — продолжал Киппен. — Может, вы и мне найдете такую женщину?

— Она единственная в своем роде, — холодно отрезал Шарп.

— И вы тот самый полковник Шарф, верно?

— Шарп, — поправил Ричард, всё так же сухо.

— «Шарф» по-нашему тоже значит «острый», — Киппена это, похоже, забавляло. — Так это вы утверждаете, будто в том винограднике прячется целый батальон французской пехоты?

— Да, именно так я и полагаю.

— В таком случае должен вам сказать, что мы перевернули весь дом и не нашли ничего, кроме одной прескверной старухи.

«Прескверная старуха» выбрала как раз именно этот момент, чтобы появиться в зале. Её правая рука покоилась на перевязи из черной ткани, к которой она приколола красную ленту покойного мужа с сияющим знаком ордена Почетного легиона. А чтобы ни у кого не возникло сомнений в её симпатиях, на ней была эмалевая брошь в виде фиалок, любимых цветов Наполеона. Она замерла в дверях, обводя присутствующих презрительным взглядом.

— О, как славно, — громко произнесла она, — этого жирдяя здесь нет. Я боялась, что вы его тоже сюда притащите.

— Жирдяя? — чопорно переспросил Герцог.

— Неуклюжего Луи, который возомнил себя королем Франции.

— Полагаю, Его Величество прибудет дня через два, — ответил Герцог. — Добро пожаловать, мадам.

Вдова Делоне лишь фыркнула.

— В прошлый раз, когда я ужинала у Вашей светлости, вино было отвратительным. Пойло, которое совершенно невозможно пить!

— Смею надеяться, сегодняшний выбор вам понравится, мадам.

— Я привезла вам вино в подарок, — заявила она. — Мои люди как раз его разгружают. У вас есть подвал?

— Вы слишком добры ко мне, мадам, — проговорил Герцог, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он кивнул капитану Барреллу: — Будьте любезны, капитан, покажите людям мадам дорогу в подвалы. А нам всем, я полагаю, пора к столу.

Он предложил руку Люсиль и повел гостей в обеденный зал, где на длинном столе в свете свечей сияли серебро и хрусталь. На карточках были указаны имена гостей. Шарп оказался между Киппеном и генералом Холкоттом. Люсиль сидела по правую руку от Герцога, мадам Делоне — по левую.

— Пэр всегда предпочитал женское общество, — прошептал Холкотт Шарпу.

— Разве можно его за это винить, сэр?

— Он заслуживает лучшего, хотя я не уверен, что пожелал бы ему в компанию эту вдову. — Холкотт, человек добродушный, внезапно ухмыльнулся: — Вы и вправду грозились выпороть своего нового майора?

— Так точно, сэр.

— Он пожаловался мне на вас!

«Так вот как Герцог об этом узнал», — подумал Шарп.

— Прошу прощения, сэр.

— Но за что, Шарп? Малый кажется вполне безобидным.

— Давным-давно, сэр, он велел меня выпороть за то, чего я не совершал. И он прекрасно об этом знал.

— Боже правый, Шарп! Вас пороли?

— Было дело, сэр. И это было крайне болезненно.

— В этом-то и смысл, не так ли? Впрочем, не похоже, чтобы это повредило вашему продвижению по службе.

Разговор прервался: ординарец поставил перед Шарпом тарелку, а другой плеснул в неё темный прозрачный бульон. Третий наполнил один из трех бокалов белым вином.

— Фазаний консоме, — объявил дворецкий Герцога, — подается с «Мюскаде».

Вдова снова фыркнула.

— И без клецек? — спросила она.

— Клецки, мадам? — осведомился Герцог.

— Клецки из воробьев. Они очень хороши с консоме. Из жаворонков еще лучше, если удастся их раздобыть. Обваливаете в тесте и варите. Объедение.

— Вы и вправду выпороли бы Морриса? — вполголоса спросил Холкотт.

— С превеликим удовольствием, сэр.

— Да, я так и сказал Герцогу. Его это тоже позабавило.

— По его голосу я бы этого не сказал, сэр.

— Он и не должен был подавать виду, верно? А суп, надо признать, отменный.

Шарп только поднес ко рту первую ложку, как по дому разнесся оглушительный грохот, заставивший гостей вздрогнуть.

— Что за чертовщина там творится? — Герцог поднял голову, нахмурившись.

Следом донесся треск, будто выламывали дверь, а затем зловещий гул, похожий на раскат грома. Раздался еще один удар, вскрик, и мгновение спустя в дверях появился капитан Баррелл. Он поспешил к Герцогу и что-то зашептал ему на ухо. Герцог выслушал, поморщился и посмотрел на Шарпа.

— Полковник, мне неприятно отрывать вас от обеда, но какие-то люди выломали внешнюю дверь подвала. Скажите им, чтобы прекратили этот чертов шум!