Бернард Корнуэлл – Убийца Шарпа (страница 55)

— Не могу знать, Ваша светлость. Но я убежден, что полковник Ланье не оставит своих попыток.

— В таком случае найдите его, Шарп. Эти чертовы картины могут подождать. Ваша единственная задача сейчас — разыскать Ланье и его людей. Прикончите их, Шарп. Положите конец этому вздору. И это приказ, который вы не посмеете нарушить.

— Я могу задействовать для выполнения этой задачи свой батальон, Ваша светлость?

— Похоже, я не смогу вам помешать. — Герцог направился к выходу, но вдруг обернулся: — Чуть не забыл. Вы сегодня обедаете со мной, Шарп. В семь часов. Приходите в компании своей дамы.

— Слушаюсь, Ваша светлость.

И Шарп ощутил внезапную, острую радость, потому что, совсем как обезьянка Чарли, он был спущен с поводка.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

БОЙ

ГЛАВА 11

— Отбеленный лён, — проговорила Люсиль, застегивая белую рубашку у горла Шарпа, — совершенно новый и чистый.

— Ты купила её здесь? В Париже? — спросил Шарп.

— В Лизьё. Её сшил месье Балла. И это тоже он. — Она подала ему куртку из сукна такого темно-зеленого цвета, что оно казалось почти черным. — Я велела сшить её по меркам твоей старой куртки. Месье Балла шил все мундиры для графа. Он очень хороший портной.

— И наверняка недешёвый, — проворчал Шарп, натягивая куртку.

— Хорошая одежда дешёвой не бывает. — Люсиль отступила на шаг и окинула Шарпа взглядом. — Как же тебе идет, Ричард! Ткань английская! Овечья шерсть!

Шарп посмотрел на себя в ростовое зеркало. Куртка и впрямь выглядела хорошо. Ладно скроенная, сидела отлично и, самое главное, была чистой.

— Мне не нужен новый мундир, — буркнул он. — Я старый носил последние пять лет. А может и дольше.

— Да, дорогой, — ответила Люсиль, — но в нем нельзя идти на ужин к герцогу.

— Здесь нет дубовых листьев, — пожаловался он. На его старой куртке, брошенной сейчас на стул, на рукаве был вышит венок из дубовых листьев. Это был знак того, что Шарп участвовал в «Потерянной надежде», и он этим гордился.

— Жанетта перешьет их со старой куртки. А теперь примерь вот это. — Она протянула ему брюки из того же лощеного сукна.

— Я надену свои рейтузы, — упрямо заявил Шарп. Он снял эти подбитые кожей походные рейтузы с убитого французского кавалериста, и пятно крови на правом бедре так никогда и не отстирывалось до конца.

— Они же мешковатые и протертые!

— Зато мои, — отрезал Шарп, — и мне в них удобно.

— И они нуждаются в штопке, — терпеливо заметила Люсиль. Она подошла к нему и расстегнула двенадцать серебряных пуговиц куртки. — Снимай это, снимай рейтузы и примерь новые.

Брюки сидели так же идеально, как и куртка.

— Чувствую себя полным идиотом, — пробормотал Шарп. — И вообще, я не хочу идти на этот чертов ужин!

— Зато я хочу, — сказала Люсиль, — и мы пойдем. Графиня разрешила нам взять её коляску, а Пэт вызвался быть кучером.

— Ты ведь не любишь баранину, — напомнил Шарп.

— Не самое мое любимое блюдо.

— А подадут именно баранину, — уверенно сказал Шарп. — У него всегда баранина. Под уксусным соусом.

— Значит, я съем её и буду благодарна, — мягко ответила Люсиль. — Очень мило со стороны герцога пригласить нас!

— Он никогда не бывает милым, — прорычал Шарп, — он явно что-то замышляет. И эти штаны слишком узкие.

— Они и должны быть узкими. Но эти сапоги ты не наденешь!

Шарп всё равно натянул сапоги и притопнул.

— Обувь покойника, дорогая, — сказал он. — Для солдата лучше не бывает.

— Даже обувь покойника можно вычистить.

— Она всё равно испачкается.

— В них нельзя танцевать!

— Я и так не умею, — ответил он и вдруг встревожился: — Надеюсь, танцев сегодня не будет?

— Вряд ли, — с грустью вздохнула Люсиль, — только ужин.

— Баранина и уксус! — Он снова надел новую куртку, втайне весьма довольный своим видом. — Жанетта пришьет дубовые листья?

— Прямо сейчас и пришьет.

— И вернет их на старую куртку до завтрашнего дня?

— Разумеется. — Люсиль вздохнула и протянула Шарпу алый офицерский кушак. — Это шелк, я сама его шила.

Шарп посмотрел в зеркало, разглядывая незнакомца, мужчину в щегольском, сшитом на заказ мундире с эполетами старшего офицера. Он вспомнил свой самый первый мундир, красный китель тридцать третьего полка и белые панталоны, которые постепенно становились розовыми, когда под дождем линяла краска с сукна.

— Пройдёт месяц-другой, — сказал он, — и мне уже не придется больше надевать мундир.

— Конечно придётся! Тебя будут звать на званые ужины и приемы!

Шарп лишь хмыкнул, размотал кушак, расстегнул куртку и отдал её Люсиль.

— А ты что наденешь?

— То, что тебе понравится, — пообещала Люсиль. — До нашего выхода ещё целый час, так что у тебя есть время побриться.

Шарп пробурчал что-то о потерянной бритве, облачился в старый мундир (уже без эмблемы с дубовыми листьями, которую Люсиль срезала с рукава) и отправился обходить посты. Он нашел Харпера, который мыл карету графини.

— Для вашего выезда он должен выглядеть шикарно! — весело крикнул ирландец.

Это был баруш на четверых, с высоким местом для кучера и кожаным откидным верхом над задним сиденьем.

— Кожа совсем сгнила, — заметил Харпер, — так что молитесь, чтобы не пошел дождь.

— Всё это какая-то бессмысленная чушь, Пэт. Зачем мы вообще сдались герцогу на этом ужине?

— Вы ему, может, и не сдались, сэр, а вот Люсиль он наверняка рад будет видеть. Он ведь не дурак.

А Люсиль, когда Шарп вернулся переодеваться, выглядела просто божественно в облегающем платье из серого шелка с глубоким вырезом.

— У меня есть идея получше, — сказал Шарп. — Давай останемся дома.

— Одевайся, Ричард, — терпеливо ответила она и застегнула на шее жемчужное ожерелье. — Графиня одолжила мне жемчуг, — пояснила она.

— Герцогу следовало пригласить и её.

— Она бы не пошла. Она верна Бонапарту.

— Вот старая дура.

— Ричард! Она была так добра к нам!

— А ты? — спросил он. — Ты не скучаешь по Бонапарту?

Люсиль вздохнула.

— Он был очень любезен со мной, и он всегда был умным человеком. Думаю, остается им и сейчас. Но так много людей погибло, Ричард, а он все просил еще людей, еще жертв. Мне больно за Францию, но Император погубил уже достаточно людей. Мы нуждаемся в мире. Ну что, мы готовы?

Шарп облачился в новый мундир, который Люсиль заказала в Нормандии, и невольно задался вопросом, какую из своих маленьких драгоценностей ей пришлось продать, чтобы оплатить счет портного.