Бернард Корнуэлл – Убийца Шарпа (страница 32)

— Она вас прислала? — допытывался старик с дубинкой. — С какой целью?

— Графиня обеспокоена беспорядками в городе. Она хочет, чтобы дом был под охраной.

Человек с опаской покосился на Патрика Харпера, который подошел к Шарпу, баюкая на груди своё залповое ружье. Ирландец кивнул.

— Доброго всем дня! — произнес он по-английски.

Трое мужчин, по всей видимости, слуги, выглядели до смерти напуганными, и неудивительно. Шарп одним своим видом внушал страх, Харпер был огромен и держал в руках семиствольное чудовище, а остальные люди Шарпа с напряженным видом наблюдали за происходящим из дверей конюшни.

— Вы не войдете в дом? — нервно спросил человек с дубинкой.

— Только если вам понадобится наша помощь, — ответил Шарп. — Вдовствующая графиня просила нас приехать, вот мы и здесь. А вы кто такой? — потребовал он ответа у человека с дубинкой.

— Филипп Виньо. Управляющий ее сиятельства.

Шарп открыл подсумок и достал помятое письмо.

— Тогда это для вас.

Управляющий взял письмо.

— Верхнее окно, — пробормотал Харпер. Шарп поднял взгляд и увидел двоих мужчин, выглядывающих из слухового окна.

— Графиня сообщила нам, что её дом захвачен, — обратился Шарп к Виньо.

— Дезертиры из армии, месье. — Управляющий пробежал глазами короткое письмо и передал его одному из своих спутников. — Ее сиятельство пишет, что мы можем вам доверять.

— Можете. Сколько их в доме?

— Пятнадцать, шестнадцать? Они еще и женщин своих притащили. — управляющий содрогнулся. — И, месье… — он осёкся.

— Что?

— Они забрали двух горничных ее сиятельства. Мы слышим, как они там кричат.

Шарп поморщился.

— Давно они здесь?

— С мая!

— Вы пытались им помешать? — спросил Шарп.

— У нас нет настоящего оружия, месье, — жалко признался Виньо, — а у них мушкеты и штыки.

— И пороха в достатке, — вставил один из слуг.

— Вы сообщали властям?

Виньо сплюнул.

— Я пытался найти у них помощь. Они и пальцем не пошевелили.

— Хотите, чтобы мы их вышвырнули?

— Их не должно быть здесь к возвращению ее сиятельства, — отрезал Виньо.

— Тогда сегодня ночью, — решил Шарп. — Оставьте ту заднюю дверь незапертой, — он кивнул в сторону двери, из которой вышел Виньо, — и приготовьте нам несколько фонарей.

Виньо, казалось, колебался, но затем всё же неохотно кивнул. Он забрал письмо у своего спутника.

— Ее сиятельство пишет, что вы англичане?

— Еще через неделю, Виньо, город будет полон британских и прусских солдат. Радуйтесь, что хоть кто-то на вашей стороне.

— Как скажете, месье. — Он замялся. — Сражение всё-таки было, месье?

— И большое. Император проиграл.

— Значит, это правда. — Лицо Виньо исказилось. — А что с Императором?

— Насколько мне известно, жив.

— Слава Богу.

— Значит, сегодня, Виньо, — подытожил Шарп. — Мы придем глубокой ночью, задолго до рассвета. Оставьте заднюю дверь открытой и приготовьте четыре-пять фонарей.

— Слушаюсь, месье.

— И если эти люди спросят, кто мы такие, — добавил Шарп, понимая, что так и будет, — скажите им, что мы тоже дезертиры из армии Императора.

Шарп расспрашивал его еще несколько минут, выяснив, что трое слуг спят на первом этаже и обязаны готовить еду для дезертиров, занявших два верхних этажа. Затем он проводил взглядом Виньо и его спутников, возвращавшихся к дому. Шарп вернулся в конюшню. «Ла Фратерните» подождет, и судьба Фокса пока останется тайной. Сейчас им предстоял иной бой.

Люди в доме видели Шарпа, Харпера и остальных, так что следовало ожидать, что они будут настороже. Он велел Виньо сказать, что они тоже дезертиры, которые не прочь занять каретный сарай, и надеялся, что этого хватит, чтобы усыпить их бдительность. Тем не менее Шарп дождался глубокой ночи, прежде чем повести своих людей по гравию к задней двери дома. Она была не заперта.

— Снимайте сапоги, парни, — негромко скомандовал он.

Они гуськом вошли в погруженную в ночную тьму кухню, натыкаясь на стулья и стол. Солдаты снимали обувь, пока Шарп на ощупь искал фонари на столе. Харпер высек искру кремнем о сталь, раздул кусок обгоревшего полотна в трутнице, и Шарп увидел четыре свечных фонаря.

— Зажигай все, Пэт, — шепнул он.

Огоньки свечей затрепетали, осветив просторную кухню и дверь, ведущую в длинный коридор, откуда вверх уходила величественная мраморная лестница. В доме стояла тишина.

— Со мной, Пэт, — сказал он. — Остальные ждут здесь. И ни звука!

Шарп решил, что, если сразу повести наверх всех людей, будет слишком много шума. Лучше им с Харпером провести разведку вдвоем. Он взял один фонарь, поставил его у подножия огромной изогнутой лестницы и начал подъем. Ступени были каменными, так что шаги были бесшумны. Он нес винтовку с примкнутым штык-ножом. Харпер с залповым ружьем следовал за ним. Их тени плясали по портретам, висевшим вдоль лестничного пролета, что заставило Шарпа вспомнить о Фоксе. На картинах были изображены мужчины и женщины в пышных нарядах и с невероятными прическами. По видимо это были предки графини. Шарп невольно задался вопросом, кем же были его собственные родители. Он знал, что мать звали Лиззи Шарп, но понимал, что ему никогда не узнать, кем же был его отец. Просто очередной мужчина, искавший себе утешение у шлюхи. Пожалуй, лучше и не знать, решил он, добравшись до первой лестничной площадки. Отсюда еще один пролет вел на самый верх, а коридоры расходились налево и направо. Прямо перед ним была дверь, ведущая, как он предположил, в главную спальню. На стенах висело еще больше портретов, а с потолка свисала вычурная люстра, свечи в которой давно погасли. Свет здесь был тусклым. Он подошел к двери и приложил к ней ухо. Харпер стоял прямо за ним.

— Слышишь что-нибудь? — прошептал ирландец.

— Тихо, — шикнул Шарп. Ему показалось, что он слышит мужские голоса, низкие и настойчивые, а затем он отчетливо уловил женский стон. — Постарайся обойтись без залпового ружья, — шепнул он Харперу. — Не стоит будить ублюдков в соседних комнатах.

Харпер закинул ружье за спину и выхватил штык-нож.

— Убиваем?

— Просто спой им колыбельную, Пэт.

Дверная ручка представляла собой рычаг, на который Шарп медленно надавил, поморщившись, когда язычок замка заскрежетал в пазу. С негромким щелчком замок освободил дверь, и Шарп толкнул ее внутрь. Первым, что он увидел, были трое мужчин. Двое были обнажены, а третий развалился в кресле у пустого камина. Голые расположились на огромной кровати, и, когда Шарп вошел в комнату, он увидел, что к ней привязана девушка, ее запястья и лодыжки были прикручены к угловым столбам кровати.

— Займись тем, что в кресле, Пэт, — бросил он и пересек комнату, перехватывая винтовку за ствол.

Один из мужчин испуганно взревел и попытался отползти через кровать. Шарп ударил его латунным затыльником приклада, почувствовав, как от силы удара проломился череп. Второй бросился на Шарпа, но тот успел отступить и махнуть винтовкой так, что штык-нож располосовал нападавшему живот. Мужчина свалился с кровати, распластавшись на ковре, и Шарп ткнул штыком в ребра, затем перевернул оружие и ударил его прикладом.

— Вот тебе и колыбельная, — произнес он, когда тот затих.

— Этот бедолага теперь не разберет, Рождество сегодня или вторник, — заметил Харпер. Шарп обернулся и увидел, что третий мужчина валяется у камина с разбитой головой, явно без сознания.

— Освободи девчонку, Пэт, и дай ей одеяло.

Человек на ковре внезапно попытался броситься Шарпу в ноги, но взвизгнул, когда штык ещё раз полоснул его по ребрам.

— Вот тупой ублюдок, — проворчал Шарп и ударил его сапогом между ног.

Человек взвыл от боли, скрючился и схватился за пах обеими руками. Шарпу не составило труда обрушить приклад на его затылок. На этот раз он ударил сильнее, и малый откинулся назад, перестав шевелиться.

— Бедная крошка, — проговорил Харпер.

Шарп повернулся к девушке. Она сидела на кровати, прикрывая грудь руками, пока Патрик перерезал веревки на ее лодыжках.