Бернард Корнуэлл – Убийца Шарпа (страница 11)

— Расскажите мне поподробнее об Аме, — попросил Шарп, пристраиваясь рядом с майором.

— Приятный городок, — сказал Винсент, — с весьма неприятной цитаделью на берегу Соммы. К нашему счастью, внешние укрепления срыли много лет назад, но само место всё еще внушает почтение.

— И от меня ждут, что я его захвачу, — мрачно подытожил Шарп.

— Именно так, полковник, — улыбнулся Винсент. — Хотя я надеюсь, что этот жалкий комендант просто сдастся. Зовут его Пьер Гурганд, редкостная дрянь. Закоренелый бонапартист, и нас он не жалует.

— Дрянь, говорите?

— Он служил в Испании, Шарп, и прославился своей жестокостью. Милостью божьей он потерял ногу при Витории, так что теперь командует гарнизоном в Аме.

— Насколько велик гарнизон?

— Официально не более семидесяти-восьмидесяти человек. В основном инвалиды.

Шарп невесело усмехнулся:

— Это значит, что они опытные вояки.

— У Гурганда может быть и больше людей, — признал Винсент. — Возможно, к нему прибились беглецы после воскресной битвы. В таком случае да поможет Бог его узникам.

— Кто они, майор?

— Люди, которые заслуживают свободы. Не преступники, а враги Бонапарта. И среди них есть человек, с которым нам позарез нужно поговорить.

— Шпион.

— Джентльмен, который снабжал нас сведениями, Шарп. Мы перед ним в долгу.

— И кто же он такой? — спросил Шарп, не особо рассчитывая на прямой ответ.

И он его не получил.

— Он — причина, по которой мы идем в Ам, Шарп. И остается лишь молиться, чтобы этого джентльмена еще не привязали к гильотине.

— А если Гурганд не сдаст крепость?

— Придется штурмовать цитадель, но я уповаю на то, что до этого не дойдет. — Винсент прихлопнул слепня на шее своего жеребца. — Внешние валы срыты много лет назад, Шарп, но центральный донжон — та еще кость в горле.

Шарп поморщился:

— Нам нужна артиллерия, майор.

— Которой у нас нет. На осаду времени тоже нет. Мы идём туда, освобождаем пленного и уходим. А потом движемся на Париж! — Он проехал молча несколько шагов. — Есть еще одно осложнение, Шарп.

— Кто бы сомневался.

Винсент улыбнулся:

— Пруссаки наступают по дороге восточнее нас, и их маршрут проходит совсем рядом с Амом. Они тоже могут проявить интерес.

— Может, мы еще будем благодарны им за помощь, — заметил Шарп.

— Французы никогда не оккупировали Англию, Шарп, поэтому мы не ненавидим их так, как пруссаки. Подозреваю, что их поход на юг станет кошмаром. Грабёж и насилие, — он выплюнул эти слова. — Естественно, французы их презирают. Если пруссаки доберутся до Ама раньше нас, цитадель не сдастся ни за что. Гарнизон понимает, какая участь их ждет.

— Значит, задача пустяковая, майор. Отогнать пруссаков, разбить французов и найти нашего человека.

— Именно так, — жизнерадостно подтвердил Винсент. — и Герцог считает, что вы как раз тот человек, который с этим справится.

— Он считает, — хмуро отозвался Шарп, — что нашим батальоном не жалко пожертвовать.

Винсент поморщился от этих слов и проехал несколько шагов в молчании.

— Вы ошибаетесь, — наконец произнес он. — Я просил герцога прислать лучшего из лучших, и он выбрал вас. Он заверил меня в том, что если кто и способен совершить невозможное, так это полковник Шарп.

Шарп издал короткий пренебрежительный смешок.

— Я серьезно, Шарп, — настаивал Винсент.

— Значит, мне предстоит совершить невозможное?

— Захватить цитадель Ама, именно так.

К вечеру они достигли Перонна и встали лагерем к северу от города. Никто их не беспокоил, но на следующее утро, когда батальон обходил город с востока, по ним снова открыли огонь. Впрочем, как и под Валансьеном, ядра либо не долетали до марширующей колонны, либо с воем проносились над головами. Шарп ехал впереди вместе с майором Винсентом.

— Похоже, они настроены серьезно, — заметил Шарп, кивнув на дым, лениво плывущий над городскими стенами.

— Герцогу придется брать их штурмом.

— Почему бы просто не оставить их в покое?

— Потому что тех, кто сейчас правит Францией, нужно убедить в том, что война проиграна. Если эти идиоты хотят драки, герцог им ее обеспечит.

— И славные ребята погибнут, хотя войне уже почти конец, — хмуро отозвался Шарп, думая о своих людях, которые маршировали навстречу вражеской крепости. Ему повезло в Валансьене, где его потери составили лишь нескольких человек раненными благодаря неточному огню противника, но он подозревал, что некоторые из его бойцов погибнут, прежде чем Ам будет взят.

— Война еще не закончена! — твердо возразил Винсент. — В прошлое воскресенье Наполеону нанесли сокрушительный удар, но если он задастся целью, то всё еще сможет собрать внушительную армию. Мы должны доказать французам, что дальнейшее сопротивление бессмысленно. А единственный способ сделать это сводится к тому, чтобы вколачивать мерзавцев в землю всякий раз, когда они пытаются сопротивляться.

Они двигались на юго-восток через ничем не примечательные поля. Грохот пушек Перонна затих, когда батальон скрылся из виду. Выстрелов было немного, и ни один не задел солдат, но звук каждого удара, разносившийся над равниной, заставлял Шарпа задуматься. Французы были разбиты ещё в воскресенье. Он сам видел, как армия Наполеона в беспорядке бежала под градом ядер, гранат и ударами кавалерии. И всё же французы продолжали упорствовать. Неужели император еще цепляется за надежду на окончательную победу? На одно последнее сражение, в котором он разобьет британцев, пруссаков, австрийцев и русских? Армии всех этих стран сейчас сходились к Парижу. Неужели у Бонапарта был хоть призрачный шанс одолеть их? И всё же французы не сдавались, и Шарпа преследовал страх, что его могут убить в самые последние дни войны. Тогда не будет ни возвращения в Нормандию, ни жизни с Люсиль, ни возможности увидеть, как растет сын.

Патрик Харпер, единственный, кроме офицеров, кто был на коне, пришпорил своего жеребца и поравнялся с Шарпом.

— Ребята идут справно, — подбодрил он друга.

— Кто сейчас замыкает колонну?

— Сержант Хакфилд. — Под зеленым мундиром стрелка на Харпере была гражданская одежда, и его вид явно озадачивал Винсента. Шарп представил их друг другу еще в тот день, когда они покинули поле Ватерлоо, но теперь решил пояснить подробнее.

— Сержант-майор Пат Харпер, — сказал он, — идиот из графства Донегол.

— У вас отличный конь, — Винсент кивнул на мощного серого жеребца Харпера.

— У себя дома я держу трактир, — отозвался Харпер, — ну и лошадьми приторговываю помаленьку.

— Что, скорее всего, означает, что он конокрад, — вставил Шарп.

— И, по словам полковника Шарпа, болван? — добродушно переспросил Винсент.

— Он уволился из армии год назад, — пояснил Шарп, — но зачем-то вернулся.

— Не мог же я позволить полковнику Шарпу сражаться тут без меня, — ухмыльнулся Харпер.

Винсент улыбнулся:

— И ружье у тебя внушительное, сержант-майор.

— Залповое ружье мистера Нока, сэр.

— Я думал, такое оружие используют только на флоте.

— Эти растяпы его потеряли, сэр, честное слово, — весело ответил Харпер. — Заряжать его та ещё мука, но стоит нажать на спуск... она выдаёт по-настоящему адский залп.

У ружья было семь стволов, каждый заряжался пистолетной пулей, и все они воспламенялись одновременно от одного кремнёвого замка. Генри Нок сконструировал его в качестве абордажного ружья, чтобы сметать вражеских матросов с мачт, и, хотя со своей задачей ружье справлялось отлично, его мощная отдача частенько ломала стрелкам ключицы. Харпер был достаточно велик, чтобы палить из этой штуки без вреда для себя. Он протянул тяжелую махину майору Винсенту.

— Оно не заряжено, сержант-майор?

— Заряжено, сэр, но пороха на полке нет.

Винсент с восхищением осмотрел оружие и вернул его владельцу.