Бернард Корнуэлл – Шторм Шарпа (страница 57)

— Проклятье, — сказал он вслух.

— Не все новости плохие, — весело отозвался Кольер, указывая на северо-восток. — Мы хорошо идем! Это Биарриц!

— Откуда вы знаете?

— Видите зарево в небе? — Кольер все еще указывал рукой, и Шарп увидел, что низкие облака отражают слабое красноватое свечение. — Это наши войска в лагере, — уверенно заявил Кольер. — Люди сэра Джона Хоупа!

Шарп видел подобное зарево и раньше. Зажгите достаточно костров, и их пламя отразится от облаков. Люди сэра Джона Хоупа были сосредоточены вокруг деревни со странным названием Биарриц, где они противостояли юго-западному углу французского гарнизона в Байонне.

— Теперь уже недалеко? — спросил он.

— Пара часов, — сказал Кольер. — Сейчас начнем сближаться с берегом и молиться, чтобы луна хоть немного выглянула.

Казалось маловероятным, что молитва будет услышана. Дождевые тучи были плотными, и Шарп не видел ни луны, ни звезд, но юный Кольер по-прежнему излучал уверенность, которую Шарп не мог понять. Впрочем, он полагал, что нужно прожить жизнь в море, чтобы постичь мастерство, необходимое для того, чтобы вести корабли сквозь бурные темные воды и выживать. Мастерством Шарпа было выигрывать драки, и он коснулся эфеса своего тяжелого палаша.

«Нож и вилка», — подумал он, хотя и не знал, как это поможет ему, когда он окажется на берегу.

— Будет шумно, — сказал он.

— Шумно, сэр? — спросил Кольер.

— Драка на берегу, — пояснил Шарп. — Лорд Веллингтон хочет, чтобы все прошло тихо, но у французов на этот счет будут другие идеи.

— И вы не думаете, что вам понадобится больше часа на берегу, сэр?

— Надеюсь, что нет.

— Капитан Криттенден рассчитывал на два часа, — заметил Кольер.

Шарп повернулся на банке и увидел тусклый фонарь, поднятый на грот-мачте «Голиафа». На бизань-мачте «Давида» мерцал похожий штормовой фонарь.

— Капитан Криттенден, — сказал он, — уйдет тогда, когда я скажу ему уйти.

— Потому что на берегу командуете вы, сэр? — спросил Кольер.

— Именно так, — ответил Шарп.

Криттенден как пост-капитан Королевского флота был равен в звании полковнику армии, однако он разумно согласился подчиняться Шарпу, как только они окажутся на суше, и Шарп просто надеялся, что Криттенден сдержит слово. Он украдкой постучал левой рукой по деревянной банке.

— И если меня убьют, Гарри, слушай Пэта Харпера. Он знает, что делает.

— Вы неуязвимы, сэр, — ободряюще сказал Кольер.

— Все неуязвимы, пока их не убьют, — мрачно ответил Шарп, затем сложил ладони рупором: — Лейтенант Харрис!

— Сэр? — крикнул Харрис в ответ с носа лодки.

— Все в порядке?

— Половину тошнит, как шелудивых псов, сэр, но всё равно ждут охоты!

Стрелок Харрис теперь был офицером, командующим испанскими ворами, убийцами и дезертирами. Харрис лучше всех в легкой роте говорил по-испански, поэтому Шарп неофициально, и на потеху всем остальным солдатам роты, произвел его в лейтенанты. Это было назначение, которое должно было продлиться лишь одну ночь. Он одолжил Харрису свой красный офицерский кушак, вооружил его прямой пехотной офицерской шпагой, захваченной у врага, а затем поставил во главе дюжины испанских дезертиров, которых убедили, что Харрис и впрямь «un oficial inglés[21]». Затем Шарп отдал Харрису строгие приказы. Испанцы должны драться как дьяволы, безжалостно убивать ненавистных французов и грабить все, что захотят, но нельзя допускать никаких изнасилований. Впрочем, это мало чем отличалось от обычных приказов Шарпа своим стрелкам.

Дюжина в желтых куртках была вооружена штык-ножами, но требовала мушкеты. И хотя Шарп был уверен в способности Пэта Харпера стащить со складов дюжину клинков, он сомневался, что с мушкетами выйдет так же легко. «Они могут взять мушкеты и патроны у врага», — пообещал он. Теперь, опасаясь, что им придется столкнуться с полным батальоном вместо роты французских войск, он жалел, что не дал им мушкеты. По крайней мере, двенадцать кавалеристов искренне рвались в бой, и, если они будут драться хорошо, Шарп был уверен в том, что Веллингтон распорядится заменить их смертные приговоры.

Если вообще будет что заменять, ибо если ночь пойдет не так, люди Шарпа станут лишь трупами на мокром берегу, и французы разгадают замысел Веллингтона. Шарп снова поискал взглядом зарево костров сэра Джона Хоупа и, к своему удивлению, увидел, что оно теперь казалось позади лодки.

— Мы приближаемся? — спросил он Кольера.

— Достаточно близко, сэр. Течение с нами, сэр, что помогает. Но возвращаться будет сущим адом, особенно если ветер сменится ближе к западу.

— Сменится?

— Одному Богу известно, сэр, а мне Он не докладывает. Но ветер может и стихнуть, и тогда мы будем знать, что Он истинный англичанин.

Шарп подумал об утверждении Канделарии, что Бог ненавидит французов, и понадеялся, что она права. Мысли о ней заставили его вспомнить Джейн и то, что ждало его через двадцать четыре часа. Эта мысль заставила его молчать, пока лодка пробивалась сквозь волны, хотя удары стихии смягчились, так как море теперь набегало с кормы «Давида». Он впал в неуютную полудрему, гадая, доводилось ли ему когда-нибудь так мерзнуть и мокнуть.

Приказ Кольера укоротить паруса мигом стряхнул с него сон. Рейковый парус на бизань-мачте спустили полностью, остальные два слегка приспустили, оставив полным ветра только кливер. «Давид» замедлился до черепашьего хода, пока Кольер всматривался в море на востоке. «Голиаф», последовав примеру меньшего судна, тоже убрал паруса и подошел к борту.

— Видите что-нибудь, лейтенант? — проревел Криттенден.

— Скоро, сэр! Я слышу бар, но не вижу его!

— Ведите, когда будете уверены!

Кольер пробормотал что-то, что, как был уверен Шарп, не являлось комплиментом, затем посмотрел на восток и увидел еще одно зарево от костров. Он удивился, неужели их каким-то образом отнесло назад.

— Биарриц? — спросил он.

— Байонна, — рассеянно ответил Кольер, и Шарп увидел, что это зарево было гораздо шире и тусклее прежнего. Он знал, что армия маршала Сульта стоит лагерем у южной окраины города, где их защищает грозная линия земляных укреплений и батарей. Костры, должно быть, были разбросаны на гораздо большей территории, чем та, что занимали войска сэра Джона Хоупа вокруг Биаррица.

— Я хочу зайти чуть севернее города, — сказал Кольер, — ненамного, но река течет на северо-запад от Байонны, прежде чем впасть в море.

Лодка, лишенная полной тяги парусов, ныряла и качалась на коротких волнах, но все же ползла на север, пока Шарп не услышал грохот прибоя и не разглядел смутно линию белой бурлящей пены на востоке.

— Бар! — сказал Кольер, затем крикнул: — Боцман! Поднять все паруса!

Немногочисленная команда пробралась сквозь лежащих на палубе людей и подняла паруса. «Давид» снова набрал скорость, пока Кольер направлял его ближе к бушующей на востоке стихии.

— Лучше сядьте, сэр, — сказал Кольер Шарпу, который едва осознавал, что стоит.

Шарп беспокоился о французах на северном берегу Адура, но он также знал, что самый главный враг этой ночью — речной бар, мелководное препятствие, вытянувшееся стеной в устье Адура. В баре был один небольшой проход, и даже он был опасным местом, поскольку глубина в проходе была все еще достаточно малой, чтобы над ним бурлил водоворот.

— Боцман! — снова крикнул Кольер. — Готовиться к повороту через фордевинд!

— Есть, сэр! На шкоты! — проревел боцман.

— Милостивый Иисус, — простонал Бизби, — что происходит?

— Мы почти пришли, — сказал Шарп.

— Суша?

— Для этого мы и здесь, чтобы выяснить, Биз.

— Очень смешно. — Бизби застонал, затем вцепился в планшир, когда Кольер рявкнул приказ, и лодка с мощным креном повернула на восток. Паруса хлопнули над корпусом и ухнули, словно маленькие пушки, снова поймав ветер.

— Откачивайте воду! — крикнул Кольер, и мокрые, замерзшие люди Шарпа послушно зачерпывали воду из трюма киверами и выплескивали ее за борт. — Молитесь, чтобы я не ошибся, — сказал Кольер, снова садясь рядом с Шарпом. — Обычно здесь есть пара высоких створных знаков, — сказал Кольер, — но с тех пор, как я провел «Торнсайд» через этот проход, чертовы французы срубили их.

— Створные знаки? — спросил Шарп.

— Один высокий столб на южном берегу, сэр, и еще один на холме, в миле или около того вглубь суши. Выстраиваешь их в линию и идешь прямо в центр прохода. Но даже со знаками они теряют корабли каждую неделю.

— Вы волнуетесь?

— В ужасе, — ответил Кольер тоном, в котором не было и тени беспокойства. — Если я ошибусь, нас перевернет на баре и размолотит в щепки. Ну, пошли! Держитесь крепче, все!

Шарпу показалось, что лодка набрала скорость, а затем врезалась в волну, от которой содрогнулась каждая доска в корпусе. Впереди не было белой пены, но по бокам ее было предостаточно, и Шарп зажмурился, когда на лодку обрушилась, казалось, тонна брызг. «Давид» яростно качнулся, задрал нос, и мокрые паруса снова ухнули, когда корпус рухнул обратно в воду. Затем, внезапно, наступил покой, или, скорее, прекратились качка и ныряние, и лодка заскользила по небольшим, не угрожающим волнам.

— Ей-богу, я гений, — радостно сказал Кольер.

— Мы прошли? — спросил Шарп.

— Прошли и живы, — сказал Кольер, оборачиваясь, чтобы увидеть смутные очертания «Голиафа», выходящего из прохода, — и они тоже, — добавил он.