Бернард Корнуэлл – Пустой трон (страница 37)

– И если Этельхельм пришлет за тобой, ты не подчинишься, а сообщишь мне. Теперь иди.

Я смежил веки. Проклятая боль. Проклятая боль. Проклятая боль! Мне нужна Ледяная Злость.

Она пришла после наступления темноты. Я спал, а Финан или кто-то из слуг принес в комнату высокую церковную свечу. Она сильно коптила, едва освещая потрескавшуюся штукатурку на стенах и отбрасывая танцующие тени на потолок.

Разбудили меня голоса за дверью: один просящий, другой грубый.

– Пусть войдет, – сказал я. Створка приоткрылась, пламя свечи затрепетало, тени запрыгали. – Закрой дверь.

– Господин… – заикнулся было караульный.

– Закрой дверь, – повторил я. – Она не убивать меня пришла.

Впрочем, боль была такой, что я не стал бы возражать, имейся у гостьи подобное намерение.

Эдит нерешительно вошла. Она переоделась в длинное платье из темно-зеленой шерсти, подпоясанное золотой веревочкой и отороченное широкими полосами вышитых желтых и голубых цветков.

– Ты разве не должна быть в трауре? – ужалил ее я.

– Я в трауре.

– Неужели?

– Думаешь, мне обрадуются на похоронах? – горько осведомилась девушка.

– А мне, как считаешь? – Я рассмеялся и тут же пожалел об этом.

Эдит нервно смотрела на меня.

– Деньги… – проговорила она наконец. – Их нет.

– Естественно. – Я поморщился от укола боли. – Сколько?

– Не знаю. Много.

– Мой двоюродный братец был щедр, – ехидно заметил я.

– Это так, господин.

– Так куда же подался ублюдок?

– Он взял корабль.

– Корабль? – Я удивленно уставился на женщину. – У него недостаточно людей, чтобы управлять судном.

Эдит покачала головой:

– Возможно, господин. Но Селла выдала ему хлеб и ветчину, а он сказал ей, что намерен найти рыбачью лодку.

– Селла?

– Кухарка, господин.

– Хорошенькая?

– Вполне, – кивнула девушка.

– И твой брат не взял ее с собой?

– Он предложил, но она отказалась.

Итак, Эрдвульф сбежал, но куда? В его распоряжении горстка приверженцев и куча денег, и ему нужно найти убежище. Рыбачья лодка – идея разумная. Малочисленная команда вполне может сидеть на веслах, а парус – нести, но вот куда? Предложит ли ему Этельхельм убежище в Уэссексе? Едва ли. Эрдвульф был бы ему полезен, если бы помог избавиться от Этельстана. Поскольку в этом он не преуспел, в Уэссексе, и уж точно в Мерсии, ему будут не рады.

– Твой брат моряк?

– Нет, господин.

– А его люди?

– Сомневаюсь.

Значит, едва ли он отважится отплыть по Сэферну в Нейстрию на маленькой лодке, поэтому целью будет Уэльс или Ирландия. Если повезет, его лодку заметит в море какой-нибудь датский или норвежский корабль, тут и придет конец Эрдвульфу.

– Если он не моряк и если ты его любишь, то тебе лучше помолиться о хорошей погоде. – Я разговаривал с ней резко и решил, что был груб. – Спасибо, что сообщила.

– Спасибо, что не убил меня, – ответила Эдит.

– Или не послал к Селле на кухню?

– И за это тоже, господин, – смиренно подтвердила она, потом наморщила носик, принюхиваясь к смрадному запаху, наполнявшему комнату. – Это твоя рана? – спросила девушка, и я кивнул. – Точно так же пахло, когда умирал мой отец, – продолжила Эдит, потом замолчала, но я ничего не ответил. – Когда рану перевязывали в последний раз?

– Неделю назад, может больше. Не помню.

Она стремительно развернулась и выскочила из комнаты. Я закрыл глаза. Почему уехал Эдуард? Особо близок с Этельредом он не был, но все же его отъезд из Глевекестра до похорон выглядит странным. Однако король оставил Этельхельма, своего тестя и главного советчика, реального распорядителя власти в Уэссексе. Самое очевидное из предположений заключается в том, что Эдуард решил устраниться от грязной работы, затеянной Этельхельмом. А весь смысл деятельности последнего – заставить лордов Мерсии избрать правителем страны Эдуарда и вынудить Этельфлэд удалиться в монастырь. Да только шиш ему: я еще не умер и, пока жив, буду бороться за Этельфлэд.

Прошло некоторое время. Это было тягучее время наполненной болью ночи. Затем дверь вдруг отворилась и снова вошла Эдит. В руках у нее был котелок и какая-то ткань.

– Не хочу, чтобы ты промывала мне рану, – буркнул я.

– Я делала это для своего отца, – сказала девушка, потом опустилась на колени у кровати и отвернула шкуру, которой я укрывался. И поморщилась от вони.

– Когда умер твой отец? – поинтересовался я.

– После битвы при Феарнхэмме, господин.

– После?!

– Его ранили в живот, господин. Он протянул пять недель.

– Это случилось почти двадцать лет тому назад.

– Мне тогда было семь, но отец не подпускал к себе никого другого.

– Даже твою мать?

– Она умерла.

Я почувствовал, что ее пальцы расстегивают мой пояс. Действовала она заботливо, осторожно подняла тунику, прилипшую из-за гноя.

– Рану нужно промывать каждый день, господин, – с упреком заметила Эдит.

– Я был занят, – огрызнулся я и едва не добавил, что в основном пытался обуздать амбиции ее треклятого братца. Но вместо этого задал вопрос: – Как звали твоего отца?

– Годвин Годвинсон, господин.

– Я его помню. – Действительно помнил – тощий малый с длинными усами.

– Он всегда считал тебя величайшим из воинов Британии, господин.

– Это мнение понравилось бы Этельреду.

Она приложила ткань к ране. Вода была теплой, и прикосновение оказалось на удивление приятным. Эдит оставила ткань полежать, чтобы размягчить запекшуюся гнойную корку.

– Господин Этельред завидовал тебе, – пробормотала она.

– И ненавидел.

– Это тоже.