Бернард Корнуэлл – Пустой трон (страница 32)

А в тишине подкрадываются сомнения. Вдруг Эрдвульф заподозрил ловушку? Не ведет ли он прямо сейчас своих конников по темной чаще, чтобы обрушиться на нас среди деревьев? Я твердил себе, что это чепуха. Облака становились гуще, никто не сможет пробираться через заросли, не производя шума. Убеждал, что выскочка, скорее всего, распрощался со своими амбициями, признал поражение и я всего лишь мучаю и тревожу своих людей понапрасну.

Мы дрожали. Не только от холода, но и оттого, что ночь – это время, когда призраки, духи, эльфы и гномы проникают в Мидгард[7]. Волшебные создания бесшумно рыщут во тьме. Их нельзя увидеть, нельзя и услышать, пока они сами этого не захотят, но они среди нас. Мои люди притихли, страшась не воинов Эрдвульфа, но вещей, которые скрыты от нас. Вместе со страхом вернулись воспоминания – картина смерти Рагнара в охваченной свирепым огнем усадьбе. Я был тогда мальчишкой и дрожал рядом с Бридой на холме, глядя, как большой дом горит и рушится, слышал предсмертные вопли мужчин, женщин и детей. Кьяртан и его люди окружили дом и убивали всех, кто спасся из пожара, за исключением молодых женщин. С ними обошлись как с красавицей-дочерью Рагнара, Тайрой, которую изнасиловали и унизили. В итоге она обрела счастье замужем за Беоккой и живет до сих пор, теперь уже монахиней. Но я никогда не говорил с ней о той огненной ночи, когда умерли ее мать и отец. Я любил Рагнара. Он стал мне настоящим отцом, этот дан, воспитавший меня мужчиной. И погиб в пламени, и я всегда надеялся, что он успел схватить свой меч перед смертью и потому оказался в Валгалле и видел, как я отомстил за него, убив Кьяртана на вершине северного холма. В том пожаре сгинул и Элдвульф, имя которого было так созвучно с именем теперешнего моего врага. Элдвульф был кузнецом в Беббанбурге, крепости, похищенной у меня дядей, но сбежал из Беббанбурга, чтобы стать моим человеком. Именно Элдвульф выковал Вздох Змея на своей тяжелой наковальне.

Сколь многие ушли. Как много жизней унесли повороты судьбы, и вот мы снова начинаем танец. Смерть Этельреда пробудила амбиции. Алчность Этельхельма угрожает миру. А быть может, это мое упрямство толкает меня противостоять устремлениям западных саксов.

– О чем думаешь? – спросила Этельфлэд голосом чуть громче шепота.

– Что мне нужно найти человека, забравшего Ледяную Злость при Теотанхеле, – так же тихо ответил я.

Женщина вздохнула, хотя, быть может, это зашумел ветер в листьях.

– Тебе следует покориться Богу, – произнесла она наконец.

Я улыбнулся:

– Ты это не всерьез, просто считаешь нужным говорить так. Кроме того, речь не о языческой магии – это отец Кутберт посоветовал мне найти меч.

– Я иногда сомневаюсь, что отец Кутберт хороший христианин, – проворчала она.

– Он хороший человек.

– Это верно.

– Выходит, хороший человек может быть плохим христианином?

– Думаю, да.

– Тогда плохой человек – хорошим христианином? – спросил я; она не ответила. – Это к половине епископов подходит. К Вульфхерду, в частности.

– Это очень способный прелат, – возразила Этельфлэд.

– Но жадный.

– Да, – признала она.

– До власти. До денег. И до женщин.

Некоторое время Этельфлэд молчала.

– Мы живем среди искушений, – пробормотала она наконец. – Не многие из нас не запятнаны дланью Сатаны. А к людям Господа дьявол подступает с особой силой. Вульфхерд – грешник, но кто из нас чист? Думаешь, он не знает о своих недостатках? Не молится об избавлении от них? Он ценный служитель для Мерсии: отправляет правосудие, наполняет казну, дает мудрые советы.

– И дом мой сжег, – мстительно добавил я. – И насколько мне известно, строил с Эрдвульфом планы твоего убийства.

Она пропустила обвинение мимо ушей и произнесла:

– Есть много хороших священников, достойных людей, которые кормят голодных, заботятся о больных, утешают скорбящих. Не забывай о монахинях! Среди них тоже много хороших!

– Знаю, – отозвался я, подумав о Беокке и Пирлиге, о Виллибальде и Кутберте, об аббатисе Хильде. Однако такие люди редко достигали высокого положения в Церкви. Это ловкие и амбициозные, вроде Вульфхерда, продвигаются далеко.

– Епископ Вульфхерд, – продолжил я, – желает избавиться от тебя. Ему хочется видеть королем Мерсии твоего брата.

– Может, это неплохая идея? – буркнула она.

– Плохая, если тебя заточат в монастырь.

Этельфлэд поразмыслила немного.

– Вот уже тридцать лет у Мерсии есть правитель, – рассуждала она. – Бо́льшую часть этого времени им был Этельред, но только потому, что ему разрешал мой отец. Теперь Этельред, по твоим словам, мертв. Кто же наследует ему? Сына у нас нет. Кто подходит лучше, чем мой брат?

– Ты.

Последовала долгая пауза.

– Ты представляешь себе олдермена, который поддержит право женщины на власть? – поинтересовалась она наконец. – Епископа? Аббата? В Уэссексе есть король, а Уэссекс вот уже тридцать лет помогает Мерсии выжить. Так почему бы не объединить две страны?

– Потому что мерсийцы этого не хотят.

– Некоторые. Пусть большинство. Им нравится, чтобы ими управлял мерсиец, но согласятся ли они посадить на трон женщину?

– Если тебя, то да. Они тебя любят.

– Одни любят, другие нет. Но все до единого будут воспринимать женщину-правительницу как нечто противоестественное.

– Конечно противоестественно и даже смешно! – воскликнул я. – Тебе предписано прясть и рожать детей, а не править страной. Однако ты – лучший выбор.

– Или мой брат Эдуард.

– Как воину, ему до тебя далеко, – заметил я.

– Он король, – напомнила Этельфлэд.

– Так ты просто возьмешь и передашь королевство Эдуарду? «Привет, братец, вот тебе Мерсия!»

– Нет, – спокойно ответила она.

– Нет?!

– Зачем, по-твоему, мы едем в Глевекестр? Там соберется витан – обязан собраться, так пусть и выбирает.

– И ты надеешься, совет выберет тебя?

Она долго молчала и, я это чувствовал, улыбалась.

– Да, – призналась наконец Этельфлэд.

– Почему? – Я рассмеялся. – Ты только что сама твердила, будто ни один мужчина не поддержит право женщины на власть, так как им выбирать тебя?

– Потому что, хотя ты старый, больной, упрямый и нетерпеливый, они все равно боятся тебя, и ты сумеешь их убедить, – отрезала она.

– Я?!

– Да, ты.

Под покровом тьмы я улыбнулся.

– Тогда нам лучше постараться пережить эту ночь, – сдался я и в тот же миг услышал безошибочно узнаваемый звук копыта, чиркнувшего о камень. Он донесся с пахотного поля к северу от нас.

Ожидание закончилось.

Эрдвульф осторожничал. Дверь дома выходила на север, а это означало, что южная стена глухая, из массивных бревен. Поэтому он отправил воинов через южные поля, где их не могли заметить мои дозорные, выставь я их в дверях. Мы услышали первый стук копыта, потом множества копыт, после – негромкое позвякиванье сбруи и затаили дыхание. Поначалу мы ничего не видели, до нас доносились только голоса людей и топот лошадиных копыт, а затем вдруг появился свет.

То был проблеск, резкая вспышка на расстоянии гораздо более близком, чем я ожидал. Похоже, Эрдвульф разжигает головни подальше от дома. Его люди располагались вблизи деревьев, и я испугался, что свет позволит им заметить нас, но никто из них не оглянулся на объятую густой тенью лесную опушку. Запылала первая головня, за ней шесть других, подожженных тем же пучком соломы. Поджигатели выждали, пока огонь наберет силу, потом факелы с длинными ручками отдали семи конным.

– Вперед! – отчетливо донеслась до меня команда.

Семеро факелоносцев галопом пронеслись через пастбище. Факелы они держали на вытянутой руке, оставляя за собой след из искр. За ними потянулись остальные воины Эрдвульфа.

Я подвел коня к кромке леса и остановился. Мои дружинники стояли рядом и смотрели, как ярко горящие факелы полетели на крышу и как люди Эрдвульфа спешиваются и обнажают мечи.

– Один из моих предков переплыл море и захватил скалу, на которой стоит Беббанбург, – сказал я.

– Беббанбург? – переспросила Этельфлэд.

Я не ответил, только смотрел на семь огней, казавшихся теперь тусклыми. На миг показалось, что кровля здания не загорится, но, отыскав под внешним отсыревшим слоем плотно уложенной соломы сухой слой, взметнулись языки пламени. Получая новую пищу, огонь распространялся с поразительной скоростью. Большинство парней Эрдвульфа образовали заслон у запертой двери дома, то есть оказались скрыты от нас, но часть осталась в седлах, а примерно с полдюжины заняли места у южной стены здания, на случай если кто-то попытается проломиться сквозь стену и сбежать.

– А при чем здесь Беббанбург? – допытывалась Этельфлэд.

– Моего предка звали Ида Огненосец, – пробормотал я, наблюдая за растущим пожаром, потом сделал глубокий вдох. – Пошли! – гаркнул я и вытащил Вздох Змея. Ударила боль, но я снова крикнул: – Пошли!