Бернард Корнуэлл – Король зимы (страница 42)

Он с тревогой смотрел на меня.

– Любой женщине понравится, – уверенно ответил я.

Ожерелье было тяжелое, грубой работы, но все же красивое, кованное из массивных золотых пластин, усеянных играющими на солнце камнями.

– Отлично! Отнесешь его в Дурноварию вместо меня, Дерфель, а затем отправляйся в Беноик и выручи Бана.

– Если смогу, – мрачно сказал я.

– Если сможешь, – эхом откликнулся Артур. – Успокой мою совесть, – тихо добавил он и отбросил ногой осколок мозаики, который напугал кошку, выгнувшую спину и злобно зашипевшую. – Три года назад, – промолвил он грустно, – все казалось таким простым и ясным. Но вот появилась Гвиневера… – Артур не договорил.

На следующий день с шестьюдесятью воинами я отправился на юг.

– Он отправил тебя шпионить за мной? – спросила Гвиневера со змеиной улыбкой.

– Нет, леди.

– Наш дорогой Дерфель, – насмешливо произнесла она, – так похож на моего мужа.

Это меня удивило.

– Да?

– Да, Дерфель, именно так. Только он гораздо умнее. Тебе нравится это место?

Она небрежно махнула рукой в сторону внутреннего двора.

– Красиво, – сказал я.

Вилла в Дурноварии, конечно, была выстроена римлянами, но приспособлена под зимний дворец Утера. Гвиневера привела старый полуразрушенный дом в порядок, и он приобрел почти прежний блеск. Внутренний двор, как и в Дурокобривисе, окружала колоннада, но здесь в крыше не было ни единой щели, а колонны аккуратно побелены известью. На стенах повторялся рисунок родового символа Гвиневеры – в округлых медальонах бежал олень-самец, увенчанный полумесяцем. Олень был королевским символом ее отца, а уж она добавила к нему серебряный полумесяц. Между грядками с белыми розами в узких мозаичных желобках бежали пузырящиеся ручейки. На жердях сидели два охотничьих сокола, и их головы в кожаных чехлах медленно поворачивались за нами, идущими вдоль колоннады. Между колоннами стояли статуи обнаженных мужчин и женщин, а на цоколях покоились бронзовые головы, увитые гирляндами цветов. Тяжелое ожерелье вождя саксов, дар Артура, висело на шее одной из статуй. Гвиневера перебрала пальцами звенья ожерелья и нахмурилась.

– Грубая работа, верно? – обратилась она ко мне.

– Принц Артур считает, что оно красивое, леди, и достойно тебя.

– Милый Артур, – легкомысленно улыбнулась она и, сняв со статуи ожерелье, накинула его на бронзовую голову. – Ему идет. Назову его Горфиддидом. Похож он на Горфиддида, как ты думаешь?

– Похож, леди, – кивнул я.

Бюст и впрямь напоминал суровое, застывшее лицо Горфиддида.

– Горфиддид – скотина! – с ненавистью произнесла Гвиневера. – Он пытался взять мою невинность.

– Вот как? – Меня смутила такая откровенность.

– Пытался, да не удалось, – твердо сказала она. – Он был пьян. Всю меня обслюнявил. Даже здесь все слиплось.

Она провела ладонью по грудям. На ней была белая полотняная сорочка, ниспадавшая с плеч до щиколоток крупными прямыми складками. Полотно было настолько тонким, что я мучительно отводил глаза, чтобы не пялиться на ее почти обнаженное тело. На шее Гвиневеры поблескивала золотая фигурка увенчанного полумесяцем оленя, в ушах мерцали янтарные капли, утопленные в золото, левую руку тяжелило массивное золотое кольцо с вырезанным символом Артура – медведем.

– Слюни, одни только слюни, – брезгливо скривилась она. – А потом, когда Горфиддид отстал, точнее сказать, оставил свои попытки, он разнюнился и обещал сделать меня королевой, самой богатой королевой в Британии. В ответ я пошла к Иорвету и просила его заклясть меня от нежеланного любовника. Конечно же, я не сказала друиду, что это был король, хотя он и так сделал бы для меня все за одну только улыбку. Друид дал мне амулет, я зарыла его и заставила своего отца открыть Горфиддиду, что это смертельный амулет против дочери человека, который попытается изнасиловать меня. Горфиддид сразу понял, кого я имела в виду. Он до безумия любил свою вялую малышку Кайнвин, потому теперь бежал от меня, как от огня. – Она рассмеялась. – Мужчины такие дураки!

– Но только не принц Артур, – поспешно заметил я, сознательно назвав своего повелителя принцем, как требовала Гвиневера.

– Когда дело касается драгоценностей, он так же глуп, как и остальные, – едко усмехнулась Гвиневера и спросила, не послал ли меня Артур приглядывать за ней.

Мы были одни. Начальник стражи принцессы Ланваль хотел было расставить во внутреннем дворе своих людей, но Гвиневера прогнала всех.

– Пусть почешут языки насчет нас, – весело рассмеялась она, но тут же нахмурилась. – Иногда мне кажется, что Ланвалю приказано шпионить за мной.

– Ланваль просто охраняет тебя, леди, – сказал я, – ведь твоя безопасность – это счастье и спокойствие Артура, а от него зависит спокойствие королевства.

– Очень мило, Дерфель. Мне это нравится, – произнесла она чуть насмешливо.

Мы все еще продолжали прогуливаться вдоль колоннады. Чаши с мокнущими в воде лепестками роз распространяли свежий аромат, приятная тень скрывала нас от палящих лучей солнца.

– Хочешь увидеть Линет? – вдруг спросила принцесса.

– Не уверен, что она захочет видеть меня.

– Может, и нет. Но ты ведь не женат, верно?

– Нет, леди, мы никогда не женимся.

– Тогда это не важно, правда?

Я не понял ее туманных слов, но переспросить не решился.

– А я хотела видеть тебя, Дерфель, – серьезно сказала Гвиневера.

– Ты льстишь мне, леди, – смутился я.

– Ты становишься все милее и забавнее! – Она даже захлопала в ладоши, потом наморщила носик. – Скажи мне, Дерфель, ты когда-нибудь моешься?

Я вспыхнул:

– Да, леди.

– Ты воняешь кожей, кровью, потом и дорожной пылью. Это, должно быть, считается приятным запахом, но только не сейчас. Слишком жарко. Хочешь, мои дамы приготовят тебе все для купания? Мы делаем это так, как когда-то римляне. Здорово потеешь и сильно скоблишься. Довольно утомительное занятие.

Я осторожно отступил на шаг.

– Может, я схожу на речку, леди?

– Но я хочу видеть тебя! – сказала она, шагнула ко мне и даже взяла меня за руку. – Расскажи о Нимуэ.

– Нимуэ? – Я растерялся.

– Она на самом деле умеет творить волшебство? – с жадным любопытством проговорила Гвиневера.

Принцесса была одного роста со мной, и ее лицо, красивое, скуластое, оказалось совсем рядом. Эта близость к Гвиневере вызывала смятение чувств, возбуждала, как пьянящее питье Митры. Ее рыжие волосы пахли духами, а пугающие зеленые глаза были подведены смолой и от этого казались еще больше.

– Так умеет она творить волшебство? – настойчиво спрашивала принцесса.

– Думаю, да.

– Думаешь! – Она разочарованно отпрянула от меня. – Только думаешь?

Шрам на моей левой руке начал пульсировать, и я только растерянно моргал.

Гвиневера расхохоталась.

– Скажи мне правду, Дерфель. Я хочу знать! – Она опять вложила свою руку в мою и повлекла меня в густую тень под аркадой. – Этот ужасный Сэнсам пытается сделать нас христианами, но я не желаю! Он хочет, чтобы мы все время чувствовали себя виноватыми, а я твержу ему, что мне не за что виниться. Но христиане набирают силу. Они уже строят здесь церковь! И это еще не все. Пошли! – Она резко повернулась и хлопнула в ладоши. Во внутренний двор вбежали рабы, и Гвиневера приказала принести ей плащ и привести собак. – Я кое-что покажу тебе, Дерфель, чтобы ты своими глазами увидел, что делает с нашим королевством этот скверный маленький епископ.

Она накинула на тонкую полотняную сорочку розовато-лиловый шерстяной плащ, взяла в руку связанные узлом поводки шотландских борзых, вываливших между острыми зубами длинные, дышащие паром языки. Ворота виллы были широко открыты, и в сопровождении двух рабов и окружающих нас стражников мы двинулись по главной улице Дурноварии, вымощенной широкими каменными плитами. По сточным канавкам вдоль улицы в бегущую за городом реку текли быстрые дождевые воды. Лавки с распахнутыми широкими окнами ломились от товаров – обуви, мясных туш, соли, гончарной утвари. Некоторые дома лежали в развалинах, но большая часть была отремонтирована, может быть, из-за присутствия в городе Мордреда, а может, и Гвиневера принесла сюда жажду нового расцвета. К нам сползались на жутких обрубках нищие, которые, рискуя получить удар тупым концом копья, жадно расхватывали кидаемые рабами Гвиневеры медные монетки. Сама Гвиневера с переливающимися на солнце, развевающимися рыжими волосами стремительно шагала по склону холма, словно и не замечая взволнованной суеты, которую вызывало ее появление.

– Видишь тот дом? – Гвиневера указала на красивое двухэтажное здание на северной стороне улицы. – Там живет Набур и испражняется наш маленький король. – Она презрительно повела плечами. – Мордред ужасно неприятный ребенок. Он хромает и ни на секунду не умолкает. Вот. Слышишь?

Я и в самом деле услышал детские вопли, но не уверен, был ли это Мордред.

– Теперь идем туда.

Гвиневера стала продираться сквозь густую толпу людей, стоявших по обе стороны улицы и жадно глазевших на нее. А она уже перебралась через наваленную у самого дома Набура кучу битого кирпича.

Я последовал за нею и оказался около разрушенного здания, вернее, перед вновь возводимым на этих руинах домом. Развалины когда-то были римским храмом.

– Здесь люди поклонялись Меркурию, – сказала Гвиневера, – а теперь у нас будет на этом месте святилище мертвого плотника. Но, скажи мне, как сможет мертвый плотник даровать нам хороший урожай?