Бернард Корнуэлл – Король зимы (страница 28)

Я засмеялся, но не над ним, а от удовольствия слышать столь приятные предсказания.

– Но откуда ты знаешь, что все получится? – спросил я.

– Сам Кунеглас предложил мир. Но, Дерфель, пока никому ни слова. Даже отец его, король Горфиддид, еще ничего не знает. Пусть это будет наша с тобой тайна.

– Да, лорд, – сказал я, чувствуя себя превознесенным до небес тем, что мне доверили такой важный секрет.

Впрочем, Артур неспроста посвятил меня в свою тайну. Он всегда умел привлекать людей, завораживать их своей открытостью. Особенно это ему удавалось с людьми молодыми, восторженными.

– Ну какой толк в том, что мы деремся друг с другом? – обратился ко мне Артур. – Наша цель – передать Мордреду богатое мирное королевство. А для этого оно должно быть настоящим королевством, крепким и единым. – Теперь он смотрел на меня пристально и говорил серьезно и проникновенно глубоким, мягким голосом: – Мир не наступит, если мы сами будем нарушать свои договоры. А позволение людям Кернова добывать из рудников наше олово было неплохим договором. Я не сомневаюсь, что они обманывали нас. Всякий старается хитрить, когда приходится отдавать свои деньги королю. Но разве это причина, чтобы убивать этих людей, их детей и котят тех детей? Если мы не покончим с этим делом сейчас, Дерфель, следующей весной вместо мира получим войну. Король Марк нападет непременно. Он не выиграет битву, но гордость его насытится нашими убитыми крестьянами, а нам придется послать военный отряд в Кернов. И хотя в этой стране трудно воевать, очень трудно, мы в конце концов победим, но какой ценой? Три сотни мертвых крестьян? Стада убитых коров? А если Горфиддид увидит, что мы ведем войну на наших западных границах, у него возникнет соблазн извлечь из этого выгоду и напасть с севера. Мы можем достигнуть мира, Дерфель, только показав свою силу. Если же мы будем слабыми и разрозненными, наши враги ястребами слетятся на поживу. А кто знает, сколько саксов придет к нашим границам завтра, в будущем году? Можем ли мы рисковать нашими людьми только для того, чтобы убить нескольких крестьян в Кернове?

– Лорд, – начал я, готовый уже выложить всю правду о торфянике, когда Артур оборвал меня.

Из зала доносилась распеваемая в десятки глоток военная песня Бели Мавра, раздавался глухой стук ног о земляной пол, долетали призывы затеять великое убийство, устроить настоящую бойню в Кернове.

– Ты не должен говорить ни слова о том, что произошло на торфянике, – предупредил меня Артур. – Клятва священна, даже если сами боги ужасаются скрытыми ею деяниями. Давай просто согласимся, Дерфель, что маленькая девочка, приведенная Тристаном, говорила правду. Ты понимаешь, что это означает.

Я вглядывался в стылую ночь.

– Война с Керновом, – проговорил я мрачно.

– Нет, – возразил Артур. – Это означает, что завтра утром, когда Тристан вернется, он должен бросить вызов тому, кого обвиняет. Только так выясняется правда. Как считают люди, в таких поединках боги всегда благосклонны к тем, кто прав.

Я знал, о чем он говорит, и с сомнением покачал головой.

– Тристан не станет вызывать Овейна, – сказал я.

– Надеюсь, у него хватит на это ума, – согласился Артур. – Даже богам будет трудно заставить меч Овейна покориться Тристану. И если мы хотим мира, если нам дорого все то хорошее, что сулит мир, кто-то другой должен стать защитником чести Тристана. Разве это не справедливо?

Я посмотрел на Артура, испугавшись, что он угадал мои мысли.

– Ты? – наконец решился я.

Он пожал плечами.

– Не уверен, что это сделает кто-то другой, – тихо произнес Артур. – Но мне, Дерфель, нужна и твоя помощь.

– Все, что пожелаешь, лорд! – воскликнул я. – Все…

В этот момент я готов был ради него сразиться с самим Овейном.

– Человек, бросающий смертельный вызов, – осторожно начал Артур, – должен знать, что его дело правое. Может быть, ирландские черные щиты действительно просочились, никем не замеченные? Или все-таки боги ведают, что дело, за которое я буду завтра драться, чистое и честное? Что скажешь, Дерфель?

Он говорил так спокойно и равнодушно, будто спрашивал о погоде. Подавленный, отчаянно желая, чтобы он избежал завтрашнего столкновения с лучшим бойцом Думнонии, я молчал.

– Ну? – поторопил он меня.

– Боги… – пролепетал я и осекся.

Трудно было свидетельствовать против Овейна. Ведь он был добр ко мне. Я, конечно, поостерегся бы назвать гиганта честным человеком, но разве много честных людей я встречал за свою жизнь? Их можно было пересчитать по пальцам. Я любил Овейна, несмотря на его гадкий поступок. И все же стоявшего передо мной человека высокой чести я любил гораздо сильней. Долгие несколько минут я размышлял, можно ли считать мои слова нарушением клятвы, и решился.

– Боги поддержат тебя, лорд, – выпалил я наконец.

Он печально улыбнулся:

– Спасибо, Дерфель.

– Но почему?.. – начал я.

Он вздохнул и посмотрел вдаль, на облитую холодным лунным светом землю.

– Когда Утер умер, – проговорил он через некоторое время, – в землях наших начался хаос. Это обычно случается со страной без короля, а у нас сейчас, по существу, нет короля. Мордред еще ребенок, и потому, пока он не вырастет, кто-то должен властвовать. И не два, не три человека, не десять, а один. Мне бы этого не хотелось. Всем сердцем, поверь мне, я желал бы оставить все как есть и остаться лучшим другом Овейна, но это невозможно. Власть нужно сохранить для Мордреда и передать ее чистой и справедливой. Свары и перебранки между теми, кто рвется к королевской власти, только ослабляют ее. При короле-младенце должен быть один человек, обладающий королевской властью и готовый уступить ее законному королю, когда тот станет взрослым. И это долг солдата. А помнишь, что делает настоящий солдат? Он дерется за тех, кто слишком слаб, чтобы отстоять себя. – Он улыбнулся. – И еще. Солдат всегда берет то, что отвоюет. Завтра я кое-что отберу у Овейна. Его честь. – Он пожал плечами. – Я буду драться за Мордреда и ту маленькую девочку. А ты, Дерфель, – Артур ткнул меня в грудь кулаком, – найдешь ей котенка. – Он потопал ногами, чтобы согреться, потом снова устремил взгляд на запад. – Как ты думаешь, эти тучи несут дождь или снег?

– Не знаю, лорд.

– Лучше бы дождь. А вот слышал я, что ты толковал с тем несчастным саксом, перед тем как они убили его ради прорицания будущего. Расскажи-ка мне все, что узнал. Чем больше мы знаем о своих врагах, тем лучше.

Провожая меня обратно на пост, он внимательно выслушал мой рассказ о Кердике, новом вожде южных саксов, а потом, распрощавшись, отправился спать. Казалось, его совсем не волнует то, что должно произойти завтра утром. Но я очень боялся за него, вспоминая, как Овейн расправился сразу с двумя силачами Тевдрика. Я попытался вознести молитву к звездам, на которых обитают боги, но слезы застилали глаза, мешая видеть небо.

Ночь выдалась очень холодной и казалась бесконечной. И все же я хотел бы, чтобы рассвет и вовсе никогда не наступал.

Желание Артура сбылось: на рассвете пошел дождь. Вскоре он превратился в сплошной ливень, отделивший Кар-Кадарн от лежавшего далеко в долине Инис-Видрина серой крутящейся завесой. Рвы переполнились пенящейся водой, широкие потоки лились с крепостных валов, под навесами усадьбы образовались глубокие лужи. Сквозь набухшие влагой соломенные крыши просачивался дым очагов. Часовые ежились под намокшими плащами.

Тристан, проведший ночь в маленькой деревушке у стен Кар-Кадарна, с трудом поднимался по тропинке, ведущей к форту. Шестеро охранников, сопровождавших его, и осиротевшая девочка скользили по грязи, цепляясь руками за клочки травы, росшей по обочинам тропинки. Ворота были открыты, и ни один часовой не шелохнулся, чтобы остановить принца Кернова, шествовавшего прямиком к дверям замка.

Никто не встретил его. Большой зал напоминал походный привал, где в духоте влажных испарений среди объедков, пожираемых собаками, серой золы и замерзшей разноцветными пятнами рвоты вповалку лежали на полу скованные сном и обессиленные вчерашней пьянкой мужчины. Тристан брезгливо толкнул ногой одного из спящих, разбудил его и приказал разыскать епископа Бедвина или еще кого-нибудь из уважаемых людей.

– Если кто-то еще заслуживает уважения в этой стране, – крикнул он вслед посланному.

Бедвин, закутанный в мокрый, забрызганный жидкой грязью плащ, появился довольно скоро.

– Мои извинения, лорд принц, – хрипло выдохнул он, ввалившись в зал, это ненадежное укрытие от бурлящего на улице ливня. – Не ожидал увидеть вас так рано. Мерзкая погодка, верно? – Он отряхнулся, как собака. – И все же лучше дождь, чем снег, а?

Тристан ничего не ответил.

Бедвина смутило молчание гостя.

– Немного хлеба, может быть? – неловко суетился он. – И теплого вина? По-моему, готова овсяная каша. – Он огляделся вокруг, намереваясь послать кого-нибудь на кухню, но увидел лишь мертвецки пьяных храпящих мужчин. – Малышка! – склонился он к девочке. – Ты, должно быть, голодна, бедняжка!

– Мы пришли за справедливостью, а не за едой, – резко оборвал его Тристан.

– А, да. Конечно, конечно. – Бедвин откинул капюшон, обнажив тонзуру, окаймленную пушком седых волос, и поскреб бороду. – Справедливость, – пробормотал он и деловито кивнул. – Я тут поразмыслил, лорд принц, и додумался, что война – штука нежелательная. Ты не согласен?