Бернард Корнуэлл – Горящая земля (страница 80)
Эдуард кивнул.
– А что насчет господина Этельреда? – продолжал я. – Он был впереди?
– Он храбрый человек, – вызывающе отозвался Эдуард.
– Ты мне не ответил.
– Он был со своими людьми, – уклончиво ответил Эдуард. – Но, слава богу, спасся при разгроме.
– Тогда почему ты должен быть королем Уэссекса? – жестоко спросил я.
– Я… – начал было он.
Потом растерял все слова и просто молча таращился на меня с болью на лице. Он пришел в сарай, пытаясь проявить дружелюбие, а я разнес его в пух и прах.
– Потому что твой отец – король? – предположил я. – В прошлом мы выбирали лучшего человека, чтобы тот стал королем, а не того, кому довелось выпасть меж ног королевской жены.
Эдуард нахмурился, оскорбленный, нерешительный, утративший дар речи.
– Объясни мне, почему я не должен предложить трон Осферту, – резко бросил я. – Он – старший сын короля.
– Если не будет правил наследования, – осторожно проговорил Эдуард, – смерть короля приведет к хаосу.
– Правила, – издевательски ухмыльнулся я. – Как ты любишь правила! Итак, потому что мать Осферта была служанкой, он не может быть королем?
Эдуард собрал всю свою храбрость и ответил:
– Да. Не может.
– К счастью для тебя, – сообщил я, – он и не хочет быть королем. По крайней мере, я так думаю. Но ты хочешь?
Я ждал, и в конце концов Эдуард чуть заметно кивнул.
– И у тебя есть преимущество, – продолжал я, – то, что ты родился меж пары царственных ног. Но все равно тебе нужно доказать, что ты заслуживаешь короны.
Он молча глядел на меня.
– Хочешь быть королем, докажи, что заслуживаешь этого. Возглавь людей. Сделай то, чего не сделал у Торнея, то, чего, кстати, не сделал и мой кузен. Идешь в атаку первым. Ты не можешь ожидать, что люди будут умирать за тебя, если не уверены, что ты охотно умрешь за них.
Эдуард кивнул.
– Бемфлеот? – уточнил он, не в силах скрыть свой страх при мысли о предстоящей атаке.
– Ты хочешь быть королем? Тогда возглавь этот штурм. А теперь пойдем со мной, и я покажу тебе как.
Я вывел его наружу и подвел к вершине берега реки. Отлив почти закончился, обнажив скользкий склон не меньше двенадцати футов высоты, покрытый блестящей грязью.
– Как нам подняться на такой склон? – спросил я.
Эдуард не ответил, он просто нахмурился, словно раздумывая над проблемой… А потом, к его полному изумлению, я сильно толкнул его, так что он свалился через край. Он громко закричал, потеряв почву под ногами, потом заскользил и проехал на своей царственной заднице весь путь до воды, где наконец умудрился кое-как встать. Он был весь заляпан грязью и негодовал.
Отец Коэнвулф, очевидно, подумал, что я пытаюсь утопить этелинга, потому что ринулся ко мне и уставился вниз, на принца.
– Вытащи меч! – велел я Эдуарду. – И взберись на берег!
Тот вытащил меч и сделал несколько нерешительных шагов, но скользкая грязь мешала ему, и он каждый раз соскальзывал вниз.
– Пытайся лучше! – прорычал я. – Пытайся изо всех сил! Наверху датчане, и ты должен их убить. Поэтому карабкайся!
– Что ты делаешь? – негодующе спросил Коэнвулф.
– Делаю короля, – тихо ответил я, потом посмотрел вниз, на Эдуарда. – Карабкайся, ты, ублюдок! Взбирайся наверх!
Он не мог этого сделать: ему мешала тяжелая кольчуга и длинный меч. Он пытался ползти вверх по берегу, но всякий раз соскальзывал вниз.
– Вот на что это будет похоже! – крикнул я ему. – Карабкаться изо рва у Бемфлеота!
Он уставился на меня снизу вверх, грязный и мокрый.
– Сделаем мост? – предложил он.
– Как мы сделаем мост, если сотня пердящих датчан будет метать в нас копья? – вопросил я. – А теперь давай! Карабкайся!
Он попытался снова, и снова у него ничего не получилось. Потом – и его люди, и мои наблюдали за ним сверху – Эдуард стиснул зубы и бросился по скользкой грязи в последней отчаянной попытке и на этот раз ухитрился остаться на склоне. Он использовал меч как палку, дюйм за дюймом поднимаясь выше, и люди разразились приветственными криками. Он продолжал соскальзывать обратно, но нельзя было не заметить его решимости, и каждый его маленький шаг люди встречали аплодисментами.
Наследник трона Альфреда был облеплен грязью, распрощался со своим драгоценным достоинством, но внезапно понял, что ему это нравится. Он ухмылялся. Он пинком вгонял сапоги в грязь, подтягивался с помощью меча и наконец умудрился перевалиться через край берега.
Эдуард встал, улыбаясь в ответ на радостные крики, и даже отец Коэнвулф светился гордостью.
– Нам придется взобраться на склон рва, чтобы добраться до крепости, – сказал я Эдуарду. – Склон этот будет таким же крутым и скользким, как этот. Мы никогда его не одолеем. Датчане будут поливать нас стрелами и забрасывать копьями. На дне рва будет полно крови и трупов. Мы все там умрем.
– Паруса, – понимающе сказал Эдуард.
– Да, – подтвердил я. – Паруса.
Я приказал Осферту развернуть один из трех парусов, которые мы забрали. Понадобилось шесть человек, чтобы расправить огромное полотнище из жесткой материи с запекшейся на ней солью. Из складок выскочила мышь, но, как только парус был разостлан, я велел бросить его на грязный береговой склон. Сам по себе парус не имел зацепок для ног, потому что парусина недостаточно прочна, но в него были вшиты веревки. Каждый парус имеет такие перекрещивающиеся веревки, и эта веревочная сеть послужит нам лестницей.
Я взял Эдуарда под локоть, и мы с ним спустились к краю паруса у воды.
– А теперь попытайся снова, – предложил я. – Изо всех сил. Обгони меня!
Он победил. Эдуард побежал по берегу, нашел сапогами опору на веревках паруса и добрался до верха, ни разу не пустив в ход руки. Он торжествующе ухмыльнулся, когда я отстал, потом ему в голову вдруг пришла идея.
– Вы, все! – крикнул он своим телохранителям. – Спускайтесь к реке и заберитесь наверх!
Внезапно им всем тоже это понравилось. Все наши воины хотели испытать сеть парусных веревок. Людей было слишком много, и в конце концов парус соскользнул вниз – вот зачем я забрал и рангоуты. Мне пришло в голову пропустить рангоуты сквозь сеть, потом закрепить их, и тогда импровизированная лестница станет жесткой благодаря раме из рангоутного дерева и, я надеялся, останется на месте.
Сегодня же мы просто прикрепили парус к берегу колышками и устраивали гонки, в которых Эдуард с нескрываемым наслаждением то и дело побеждал.
Он даже отважился коротко переговорить с Осфертом, хотя они не обсуждали вопросов важнее погоды, которую сводные братья, очевидно, сочли сносной.
Спустя некоторое время я приказал людям перестать карабкаться по парусу: его следовало тщательно сложить. Все уже поняли, что таким образом можно выбраться изо рва крепости. Взобравшись по откосу, останется только перебраться через стену, и те из нас, кто не погибнет во рву, почти наверняка погибнут на выступе земли под стеной.
Управляющий принес мне маленькую роговую чашу с медом. Я взял ее – и почему-то, когда моя рука сомкнулась на чаше, пчелиный укус, который я считал давно зажившим, начал снова чесаться. Опухоль давно исчезла, но зуд на мгновение вернулся, и я уставился на свою руку. Я не двигался, а просто таращился, и Осферт начал беспокоиться:
– В чем дело, господин?
– Приведи отца Хэберта, – велел я и, когда появился священник, спросил у него, кто делал мед.
– Один странный человек, господин, – доложил Хэберт.
– Мне все равно, даже если у него есть хвост и женские груди, просто отведи меня к нему.
Паруса и рангоуты погрузили в повозку и под охраной отправили в старую крепость, а я взял полдюжины людей и поехал с Хэбертом в деревню, которую тот называл Хочелейя. Она казалась мирным и полузаброшенным местом – просто несколько разбросанных хижин в окружении ивовых деревьев. Там имелась и церковь с приколоченным к козырьку крыши деревянным крестом.
– Почему Скади не сожгла церковь? – спросил я отца Хэберта.
– Этих людей защитил Торстен, господин.
– Но он не защитил Тунреслим?
– Здесь живут люди Торстена, господин. Они принадлежат ему. Они работают на его земле.
– Тогда кто же господин Тунреслима?
– Да любой, кто сейчас в крепости, – горько проговорил священник. – Туда, господин.
Он провел меня мимо пруда для уток, в заросли кустарника, где в тени деревьев стоял маленький дом. Крыша свисала так низко, что дом больше смахивал на стог соломы, чем на жилище.