Бернард Корнуэлл – Горящая земля (страница 70)

Он тяжело налег на рулевое весло, чтобы повернуть «Халигаст» на юг, а потом – на запад. Два больших вражеских корабля осторожно выходили из устья, скользя мимо новой крепости-корабля. Их весла ловили отблески солнца, опускаясь и поднимаясь.

Мы ринулись вверх по реке.

И поскольку я был дураком, то мечтал о том, как возьму Беббанбург.

Глава 4

На следующий день олдермен Элфволд явился в Лунден. Его земли лежали в северной части сакской Мерсии, что делало их самыми беззащитными перед нападением датчан. Он удерживал свое поместье, лишь нанимая дорогостоящих воинов, подкупая датчан и сражаясь. Элфволд был старым вдовцом и устал от борьбы.

– Как только будет собран урожай, – сказал он, – придут датчане. Крысы и датчане появляются вместе.

Он привел почти триста человек, большинство хорошо вооруженных и как следует обученных.

– Они могут с тем же успехом погибнуть в бою, как и сгнить в Глевекестре, – заметил олдермен.

Элфволд стал бездомным, потому что его дом сожгла одна из шаек Хэстена.

– Пришлось бросить дом, – признался он. – Я привык сражаться с парой сотен ублюдков, а не с тысячами.

Он послал своих слуг, дочерей и внуков в Уэссекс в надежде, что там они будут в безопасности.

– Северные ярлы и вправду собираются напасть на Альфреда? – спросил он меня.

– Да.

– Господи, помоги нам!

Люди перебирались в старый город. Лунден состоял из двух городов: римский был построен на возвышенности, а к западу от него, за рекой Флеот, выросло новое поселение саксов. Римский город – место высоких каменных стен и тускнеющего великолепия мраморных колонн, а сакский – зловонное болото плетней и тростниковых крыш. Только вот люди предпочитали болото – они клялись, что в осыпающихся римских зданиях живут призраки.

Теперь, боясь людей Хэстена больше, чем любого призрака, они пересекли Флеот и укрылись в старых домах.

Город вонял. Римские сточные трубы просели, выгребных ям не хватало, и улицы стали грязными. Скот заперли в старой римской арене, а свиньи рылись на улицах.

Гарнизон Веостана дежурил на стенах, высоких и крепких. Бо́льшая часть укреплений была построена римлянами, но там, где время разрушило каменную кладку, стояли палисады из толстого дуба.

Финан каждый день водил всадников на север и восток и приносил новости о том, что датчане возвращаются на восточные земли.

– Они забирают награбленное в Бемфлеот, – сказал он, – награбленное и рабов.

– А сами остаются в Бемфлеоте?

Финан покачал головой:

– Они возвращаются в Мерсию.

Он был зол, потому что у нас не хватало людей, чтобы напасть на датских всадников. Финан мог только наблюдать.

Ралла вел разведку вниз по реке на «Халигасте» и видел, как из-за моря прибывают все новые датчане.

Ползли слухи, что и в Уэссексе, и в Мерсии царит смятение, и команды торопились урвать свою часть добычи.

Тем временем Хэстен сеял разрушение на пахотных землях Мерсии, пока Этельред ожидал в Глевекестре атаки, которая так и не последовала.

На следующий день после того, как Элфволд привел своих людей в Лунден, пришли новости, которых я ожидал. Флот Нортумбрии причалил в Дефнаскире и разбил лагерь над Уиском, значит армия Альфреда из восточных саксов маршировала, чтобы защитить Эксанкестер.

Казалось, саксы обречены. Спустя неделю после вылазки вниз по реке я сидел в зале дворца и наблюдал за тенями, которые огонь отбрасывал на потолок. Монахи пели в похожей на пещеру церкви Эркенвальда, находившейся рядом с мерсийским дворцом. Если бы я поднялся на крышу, то увидел бы отсвет огней к северу и западу. Мерсия горела.

Этой ночью Элфволд оставил надежду.

– Мы не можем просто ждать здесь, господин, – сказал он мне за вечерней трапезой. – В городе достаточно людей, чтобы его защитить, и мои триста человек нужны в другом месте.

Тем вечером я ужинал в своей обычной компании: с Этельфлэд, Финаном, Элфволдом, отцом Пирлигом и Беорнотом.

– Если бы только у меня было еще триста человек, – пробормотал я – и проникся к себе презрением за эти слова.

Даже если бы судьба даровала мне еще триста воинов, мне все равно не хватило бы людей, чтобы взять Бемфлеот. Этельред победил. Мы бросили ему вызов и проиграли.

– Как бы ты поступил на моем месте, господин? – тихо спросил проницательный Элфволд.

Я ответил честно:

– Вернулся бы к Этельреду и уговорил его напасть на датчан.

Элфволд крошил кусок хлеба. Он нашел камешек от мельничного жернова и тер его между пальцами, не сознавая, что делает. Похоже, думал о датчанах, о битве, в которой ему предстоит сражаться, о битве, которую боялся проиграть. Элфволд покачал головой.

– Завтра, – тихо сказал он, – я заберу своих людей на запад.

Он посмотрел на меня:

– Прости.

– У тебя нет выбора, – ответил я.

Я чувствовал себя так, будто проиграл в кости почти все, а потом, как дурак, рискнул всем оставшимся, пойдя на последний бросок.

Я проиграл.

И о чем только думал? Что люди придут ко мне благодаря моей репутации? Вместо этого они остались с теми, кто давал им золото. Этельред не хотел, чтобы я добился успеха, поэтому открыл свои сундуки с серебром и предложил богатство людям, если те присоединятся к его армии. Мне нужна была тысяча человек, и я не смог их найти, а без них ничего не мог сделать.

Я горько подумал о давнем пророчестве Исеулт: что Альфред даст мне силу и я поведу сияющее войско, а моя женщина будет созданием золота.

Той ночью, в верхней комнате дворца, где у меня был соломенный матрас, я смотрел на неяркое сияние далеких огней за горизонтом и жалел, что не остался в Нортумбрии. С тех пор как умерла Гизела, меня несло по воле ветров. Я решил, что призыв Этельфлэд даст моей жизни новую цель, но теперь я больше не видел будущего.

Стоя у окна, у огромной каменной арки, обрамлявшей небо, я слышал пение в тавернах, крики спорящих людей, женский смех – и думал, что Альфред отобрал ту силу, которую мне дал, а обещание сияющего войска обернулось половиной команды, начинающей сомневаться в моей способности куда-либо ее повести.

– Итак, что ты будешь делать? – спросила сзади Этельфлэд.

Я не слышал, как она вошла. Ее босые ноги бесшумно ступали по каменному полу.

– Не знаю, – признался я.

Она подошла и встала рядом. Этельфлэд прикоснулась к моей руке, лежащей на подоконнике, и обвела нежным пальчиком мой большой палец.

– Отек прошел, – сказала она.

– Зуд тоже.

– Видишь? – весело спросила Этельфлэд. – Укус не был знамением.

– Был, но мне еще предстоит выяснить, что оно означало.

Она не сняла ладони с моей руки, ее прикосновение было легким, как перышко.

– Отец Пирлиг говорит, что у меня есть выбор.

– Какой?

– Вернуться к Этельреду или найти монастырь в Уэссексе.

Я кивнул.

Монахи все еще пели в церкви, их гудение порой перекрывали смех и пение, доносящиеся из таверн. Люди искали забвение в эле или же молились. Все они знали, что означают огни пылающего неба, знали, что конец приближается.

– Ты превратила моего старшего сына в христианина? – спросил я.

– Нет, – ответила Этельфлэд, – это он нашел для себя сам.

– Я заберу его на север и выбью из него эту дурь.