Бернард Корнуэлл – Гибель королей (страница 44)

– Я всегда надеялся, что еще раз увижу Беббанбург, – с тоской проговорил он, – но теперь сомневаюсь в этом. Король сказал, что ты можешь ехать в Фагранфорду.

– Хорошо.

– Альфред был щедр к тебе, – твердо заявил Беокка.

– Не отрицаю.

– И в этом есть и моя заслуга, – не без гордости добавил Беокка.

– Спасибо.

– А знаешь, почему он согласился?

– Потому что Альфред был в долгу передо мной, – ответил я, – потому что без Вздоха Змея у него не получилось бы править целых двадцать восемь лет.

– Потому что Уэссексу нужен сильный человек в Мерсии, – сказал Беокка, проигнорировав мою похвальбу.

– Этельред? – съехидничал я.

– Он хороший человек, и ты опозорил его, – с горячностью произнес священник.

– Может быть, – согласился я, не желая ссориться с ним.

– Этельред – господин Мерсии, – продолжал Беокка, – и у него все права на трон этой земли, однако он не предпринимал попыток захватить корону.

– Потому что он боится Уэссекса.

– Этельред лоялен к Уэссексу, – поправил меня Беокка, – но не может слишком рьяно служить ему, потому что тогда те олдермены Мерсии, которые жаждут полной самостоятельности для своей страны, отвернутся от него.

– Этельред правит в Мерсии, потому что он богатейший человек в стране, и, если какой-нибудь господин лишается скота, рабов или дома из-за набегов данов, он знает, что Этельред возместит ему потери. Он платит за свой трон, а ему следовало бы громить данов.

– Он следит за границей с валлийцами, – важно произнес Беокка, как будто защита от валлийцев была веским основанием для потворства данам, – и это заслуживает высокой оценки. – Он помолчал, как бы проверяя, правильно ли подобраны слова. – Высокой оценки, потому что он не воин. Он великолепный правитель, – добавил Беокка и, дабы пресечь любой смех с моей стороны, поспешно закончил: – Его управление безупречно, однако у него нет способностей к ведению военных действий.

– А у меня есть.

Беокка улыбнулся:

– Да, Утред, у тебя есть, но у тебя нет умения уважать других. Король рассчитывает, что ты проявишь уважение к господину Этельреду.

– Максимум того уважения, что он заслуживает, – пообещал я.

– И его жене разрешат вернуться в Мерсию, – объявил Беокка, – но после того, как будет достигнута договоренность о том, что она пожертвует средства, вернее, построит монастырь.

– Ей суждено стать монашкой? – сердито спросил я.

– Пожертвует средства и построит! – повторил Беокка. – Она будет вправе выбирать, где строить монастырь.

Я не мог не рассмеяться.

– Мне предстоит жить по соседству с монастырем?

Беокка нахмурился:

– Мы не знаем, где она выберет место.

– Конечно не знаем, – подтвердил я.

Итак, христиане проглотили грех. Вероятно, Эдуард раздвинул границы греха: теперь он не так страшен, а это означает, что Этельфлэд вольна жить более или менее по своему усмотрению. Монастырь послужит Этельреду основанием утверждать, будто его жена избрала путь благочестивого созерцания. По правде, Эдуард и его совет отлично понимают, что в Мерсии им без Этельфлэд не справиться, да и я им нужен. Мы оба – щиты Уэссекса, однако, кажется, мне не суждено стать мечом саксов, потому что, прежде чем покинуть таверну, Беокка передал мне строгое предупреждение.

– Король всем сердцем желает, чтобы данов оставили в покое. Их нельзя провоцировать! Это приказ.

– А если они нападут на нас? – встревоженно спросил я.

– Конечно, ты можешь защищаться, но король не желает, чтобы началась война. Во всяком случае, до его коронации.

Я лишь кивнул в ответ. Желание Эдуарда жить в мире, пока он не упрочит свою власть, вполне разумно, но я сомневался, что даны окажут ему такую услугу. Вне всяких сомнений, они хотят войны и попытаются развязать ее до коронации Эдуарда.

Так как церемония должна была состояться только в новом году – почетным гостям давалось время для подготовки к путешествию и на дорогу до столицы, – я решил наконец-то отправиться в Фагранфорду. Я тронулся в путь, когда осенние туманы стали холоднее, а дни – короче.

То был благодатный край пологих холмов, неторопливых рек и богатых почв. Альфред и в самом деле проявил щедрость. Управляющим оказался угрюмый мерсиец по имени Фальк. Появление нового господина его ничуть не обрадовало, что совсем не удивило меня: ведь он прекрасно жил на доход от имения, и в этом ему помогал священник, что вел бухгалтерские книги. Этот священник, отец Синрик, попытался убедить меня, что в последнее время урожаи были скудными, что вырубка в лесах производилась исключительно из-за болезни деревьев, а не для продажи древесины. Отец Синрик выложил передо мной документы, до последней черточки похожие на те, что я привез из казначейства в Винтанкестере, и радостно улыбнулся при виде такого совпадения.

– Как я говорил тебе, господин, – сказал он, – имение было передано нам в полное доверительное владение, и мы трудились как для самого короля Альфреда. – Он так и лучился, этот пухлый, круглолицый церковник с быстрой улыбкой.

– И никто ни разу не приезжал из Уэссекса, чтобы проверить твои счета?

– А разве в этом была надобность? – спросил он, всем видом показывая, до какой степени его удивила и позабавила эта идея. – Церковь учит нас быть честными тружениками в виноградниках Господних.

Я взял все документы и бросил их в очаг. Отец Синрик и Фальк лишились дара речи и с изумлением наблюдали, как пергаменты корчатся и сгорают в огне.

– Вы мошенничали, – отрезал я, – а теперь этому пришел конец. – Отец Синрик открыл было рот, чтобы запротестовать, но потом сообразил, что лучше этого не делать. – Или мне стоит вздернуть одного из вас? – спросил я. – А может, обоих?

Финан обыскал жилища Фалька и отца Синрика и нашел у них немалый запас серебра. Этим серебром я расплатился за строительный лес и вернул долг тому управляющему, который одолжил мне денег. Мне всегда нравилось строить, а Фагранфорде нужен был новый хозяйский дом, новые склады и палисад. Все это следовало закончить к зиме. Я отправил Финана патрулировать земли между саксами и данами. Он взял с собой наших новых людей, тех, которые пришли, услышав, что я богат и раздаю серебро. Финан присылал сообщения каждые несколько дней, и во всех говорилось, что даны ведут себя на удивление тихо. Раньше я был уверен, что смерть Альфреда спровоцирует их на нападение, но они нас не атаковали. Зигурд, кажется, разболелся, а у Кнута не было желания идти на юг в одиночку. Я считал, что сейчас нам открылась отличная возможность выдвинуться на север, и изложил свои соображения в письме Эдуарду, но письмо осталось без ответа. До нас доходили слухи, что Этельвольд уехал в Эофервик.

Брат Гизелы умер, и на смену ему королем в Нортумбрии стал дан, который правил только потому, что ему позволял Кнут. У Кнута по какой-то причине отсутствовало желание быть королем, его вполне устраивало, что трон занимает свой человек. Этельвольда отправили в Эофервик, вероятно, потому, что город располагался далеко от Уэссекса и глубоко во владениях данов, следовательно, там Этельвольд был в безопасности. Наверное, Кнут считал, что Эдуард может направить армию против кузена, и решил спрятать свой трофей в Эофервике, за прочными стенами римской крепости.

Итак, Этельвольд праздновал труса, Кнут выжидал, а я строил. И построил дом такой же высокий, как церковь, с толстыми балками, и окружил его палисадом. На тот фронтон, что выходил на утреннее солнце, я прибил волчьи черепа и нанял людей, чтобы мне изготовили столы и лавки. У меня появился новый управляющий, человек по имени Херрик. При Бемфлеоте его ранило в бедро, и он больше не мог сражаться, зато отличался честностью и трудолюбием. Он предложил построить мельницу на ручье, и я счел его предложение дельным.

Как раз когда я искал удобное место для строительства мельницы, прибыл священник. День был таким же холодным, как тот, когда отец Виллибальд приехал ко мне в Буккингахамм, и вода в ручье вдоль берегов покрылась хрупким ледком. С северных нагорий принесло сильный ветер, а с юга – священника. Он ехал верхом на муле и мгновенно сполз с седла, едва увидел меня. Церковник был молод и значительно выше меня. Очень худой, он был одет в черную ужасно грязную рясу, подол которой коробился от засохшей глины. На вытянутом лице выделялись ясные глаза удивительного зеленого цвета и похожий на клюв нос. Скошенный подбородок заканчивался жалкой бороденкой. С тощей шеи, которая, казалось, едва поддерживает голову, свисал большой серебряный крест с одной отломанной перекладиной.

– Ты и есть великий господин Утред? – на полном серьезе спросил он.

– Да, это я, – ответил я.

– А я отец Катберт, – представился он, – и я счастлив познакомиться с тобой. Мне поклониться?

– До земли, если хочешь.

К моему изумлению, он опустился на колени, склонил голову почти до подернутой инеем травы, затем распрямился и встал.

– Вот, – заключил он, – я поклонился до земли. Тебе привет, господин, от твоего нового капеллана.

– Что?!

– Твой капеллан, твой священник, – бодро повторил он. – Это мое наказание.

– Мне не нужен капеллан.

– Уверен, что не нужен, господин. Знаю, что я никому не нужен. Во мне никто не нуждается, я паразит на теле вечной церкви. Катберт Ненужный. – Он вдруг улыбнулся, и я догадался, что его осенила какая-то идея. – Если я когда-нибудь войду в сонм святых, – провозгласил он, – я буду святым Катбертом Ненужным! Это отделит меня от другого святого Катберта, правда? Это будет великолепный отличительный признак! – Он аж затанцевал, высоко подбрасывая тощие ноги. – Святой Катберт Ненужный! – запел он. – Покровитель всего бесполезного. Как бы то ни было, господин, – он придал своему лицу серьезное выражение, – я твой капеллан, бремя на твоем кошеле, и мне требуется еда, серебро, эль и, главное, сыр. Я обожаю сыр. Ты, господин, говоришь, что я тебе не нужен, но я все равно здесь, к твоим услугам. – Он снова поклонился. – Хочешь исповедаться? Хочешь, чтобы я вернул тебя в лоно матери-церкви?