Бернард Корнуэлл – Гибель королей (страница 43)

Я вышел из укрытия. Мое лицо было закрыто нащечными пластинами, кольчуга и сапоги забрызганы кровью, та же кровь запеклась и на клинке Вздоха Змея.

– Кто следующий? – спросил я.

Этельфлэд рассмеялась. Позади нее пестрый зимородок вспорхнул над ручьем и исчез в лесу.

– Господин Утред, – поприветствовала она меня и, пришпорив лошадь, направилась ко мне.

– Тебе не причинили вреда? – спросил я.

– Они все были чрезвычайно вежливы, – ответила она и с насмешкой посмотрела на Сигебрихта.

– Их всего четверо, – размышлял я вслух. – Кого мне убить первым?

Сигебрихт выхватил свой меч с хрустальным навершием. Я уже готов был отступить к лесу, где у меня имелось преимущество перед всадником, но, к моему изумлению, тот отшвырнул меч. Оружие тяжело упало на землю в нескольких шагах от меня.

– Я сдаюсь на твою милость, – буркнул Сигебрихт. Остальные трое последовали его примеру и бросили мечи на землю.

– Слезайте с лошадей, – велел я. – Все четверо. – Я дождался, когда они спешатся. – На колени. – Они опустились на колени. – А теперь найдите хоть одну причину, почему мне стоит оставить вас в живых.

– Мы сдались тебе, господин, – напомнил Сигебрихт, склоняя голову.

– Сдались, – усмехнулся я, – потому что твоим двум идиотам не удалось убить меня.

– Это не мои идиоты, господин, – униженно пробормотал Сигебрихт. – Они люди Этельвольда. Мои – вот эти трое.

– Кто отдавал приказ тем двум недоумкам? Он? – обратился я к Этельфлэд.

– Нет, – подтвердила она.

– Они мечтали о славе, господин, – объяснил Сигебрихт. – Они хотели прославиться как те, кто сразил Утреда.

Я приставил окровавленное острие Вздоха Змея к щеке Сигебрихта.

– А ты чего хочешь, Сигебрихт Кентский?

– Заключить мир с королем, господин.

– С каким именно королем?

– В Уэссексе есть только один король, господин. Король Эдуард.

Я лезвием меча приподнял его волосы, собранные в хвост. Как же легко перерубить ему шею, подумал я.

– И зачем тебе мир с Эдуардом?

– Я ошибался, господин, – смиренно произнес Сигебрихт.

– Госпожа? – спросил я, не спуская с него взгляда.

– Они увидели, что ты преследуешь их, – пояснила Этельфлэд, – и этот человек, – она указала на Сигебрихта, – предложил отвезти меня к тебе. Он убедил Этельвольда, что я смогу уговорить тебя примкнуть к мятежу.

– И Этельвольд поверил в это?

– Я подтвердила, что попытаюсь, – ответила она, – и мне он поверил.

– Дурак, – бросил я.

– Вместо этого я посоветовала Сигебрихту самому заключить мир, – продолжала она, – сказала, что он сможет дожить до сегодняшней ночи только при условии, что уйдет от Этельвольда и присягнет в верности Эдуарду.

Я сунул меч под выбритый подбородок Сигебрихта, поднял его голову и посмотрел в его чрезвычайно красивое лицо, в его ясные глаза. В этих глазах я не увидел даже намека на коварство, один страх. Однако я понимал, что мне придется убить его. Я передвинул меч к шелковой ленте вокруг его шеи.

– Почему я не должен перерезать тебе глотку? – вновь спросил я.

– Я сдался тебе, – ответил он, – я попросил о пощаде.

– Что это за лента? – поинтересовался я, перерезая ленту. Острие меча оставило на его коже царапину.

– Подарок одной девушки, – буркнул Сигебрихт.

– Госпожи Экгвин?

Он пристально посмотрел на меня.

– Она была красавицей, – с тоской произнес Сигебрихт, – она была ангелом, она свела меня с ума.

– И предпочла Эдуарда, – добавил я.

– Она мертва, господин, – продолжал Сигебрихт, – и король Эдуард, думаю, сожалеет об этом так же, как и я.

– Сражайся за живых, – вмешалась Этельфлэд, – а не за мертвых.

– Я ошибался, господин, – повторил Сигебрихт.

Я все никак не мог поверить ему и вдавил острие лезвия ему в шею. В его голубых глазах отразился ужас.

– Решение за моим братом, – спокойно напомнила Этельфлэд, отлично понимая, что у меня на уме.

Я сохранил ему жизнь.

В ту ночь, как мы узнали потом, Этельвольд пересек границу и прибыл в Мерсию. Он мчался на север, пока не добрался до дома Зигурда, где ему уже ничего не угрожало. Этельвольду удалось сбежать.

Глава 3

Альфреда похоронили.

Церемония затянулась на пять часов и состояла из молитвенных песнопений, причитаний и проповедей. Старого короля уложили в гроб из вяза, расписанный сценами из жизни святых, на крышке был изображен возносящийся к небесам Христос, почему-то с удивленным выражением на лице. В руки мертвого короля вложили кусочек истинного креста, голова усопшего покоилась на Евангелии. Деревянный гроб поместили в свинцовый короб, а тот, в свою очередь, в еще один, кедровый, на котором вырезали образы святых, бросающих вызов смерти. Одного святого сжигали, но языки пламени не причиняли ему вреда. Другого, вернее, другую пытали, но она с улыбкой прощала своих мучителей. Третьего кололи копьями, а он продолжал читать проповедь. Этот тяжелый саркофаг перенесли в крипту старой церкви и дверь запечатали. Альфред пролежал там до тех пор, пока не достроили новую церковь, а затем его поместили в склеп. Помню, Стеапа рыдал как ребенок. Беокка тоже плакал. Даже Плегмунд, этот суровый епископ, утирал слезы, читая проповедь. Он говорил о лестнице Иакова, которая якобы явилась ему во сне такой, какой ее описывают в священных книгах, и о том, что Иаков лежал на камне-подушке под этой лестницей и слышал голос Господа.

– «Землю, на которой лежишь, Я дам тебе и потомству твоему, – голос Плегмунда дрогнул, когда он читал эти слова, – и будет потомство твое, как песок земной; и распространишься ты и к западу, и к востоку, и к северу, и к югу, и благословятся в тебе и потомстве твоем все племена земные». Альфред тоже мечтал об этом. – Плегмунд слегка охрип. – И сейчас Альфред здесь, в этом городе, и эта земля будет дана его детям и детям его детей до Судного дня! И не только эта земля! Альфред мечтал, чтобы мы, саксы, несли свет Евангелия во все уголки Британии и в другие страны до тех пор, пока все голоса земли не воспоют хвалу Господу.

Помню, после этих слов я мысленно улыбнулся. Я стоял в старой церкви и смотрел, как дымок от ладана поднимается к позолоченным балкам. Меня забавляла уверенность Плегмунда в том, что мы, саксы, должны распространить песок земной на север, юг, восток и запад. Нам бы очень повезло, если бы мы смогли удержать те земли, что у нас есть. Однако паству до глубины души тронули его слова.

– Язычники давят на нас, – заявил Плегмунд, – они подвергают нас гонениям! И все же мы будем взывать к ним и молиться за них, и мы увидим, как они преклоняют колена перед всемогущим Господом, и тогда мечта короля Альфреда сбудется и мы возрадуемся в раю! Да сохранит нас Господь!

Мне следовало бы более внимательно слушать эту проповедь, но я думал об Этельфлэд и о Фагранфорде. Я попросил у Эдуарда разрешения поехать в Мерсию, и он передал мне свой ответ через Беокку, который пришел в «Два журавля». Мой давний друг сел у очага и принялся корить меня за то, что я не общаюсь со своим старшим сыном.

– Я его не игнорирую, – возразил я. – Я был бы рад, если бы он тоже поехал в Фагранфорду.

– А что ему там делать?

– То, что положено, – ответил я. – Учиться боевому мастерству.

– Он хочет быть священником, – сказал Беокка.

– Тогда он не мой сын.

Беокка вздохнул:

– Он хороший мальчик! Очень хороший мальчик!

– Скажи ему, чтобы поменял имя, – буркнул я. – Если он станет священником, он не достоин называться Утредом.

– Как же ты похож на своего отца, – покачал головой Беокка. Его слова удивили меня, потому что я всегда боялся своего отца. – А Утред так похож на тебя! – продолжал мой друг. – Он и внешне похож на тебя, и такой же упрямый. – Он хмыкнул. – В детстве ты был ужасно упрямым.

Меня часто называли Утредерве, то есть Утредом Нечестивцем, ярым врагом христианства, однако многие из тех, кого я любил и кем восхищался, были христианами, и Беокка занимал среди них первое место. Беокка, его жена Тайра, Хильд, Этельфлэд, умница отец Пирлиг, Осферт, Виллибальд и даже Альфред – список был бесконечным. Думаю, все они хорошие люди, потому что их религия требует от них определенного поведения, а вот моя от меня такого не требует. Тор и Один не настаивают ни на чем, кроме уважения и некоторого самопожертвования, они никогда не дойдут до идиотизма требовать, чтобы я полюбил своего врага или подставил другую щеку. И все же такие христиане, как Беокка, ежедневно бьются над тем, чтобы стать хорошими. Я никогда не пытался стать таковым, хотя и не считаю себя нечестивцем. Я просто такой, какой есть, Утред Беббанбургский.

– Утред, – снова заговорил я, имея в виду своего старшего сына, – будет после меня господином Беббанбурга. Он не сможет удержать крепость молитвами. Ему нужно научиться сражаться.

Беокка устремил задумчивый взгляд в огонь.