Бернард Корнуэлл – Гибель королей (страница 28)

Значит, дочь епископа – это та самая девушка, на которой хочет жениться Эдуард? Выходит, это ее он должен был бросить, потому что их отношения не одобрял его отец?

– Я слышал, что Эдуарда вынудили расстаться с девушкой, – заметил я.

– Но она убежала с ним, – рассказал Ситрик, – так утверждает Сигебрихт.

– Убежала! – улыбнулся я. – И где же она сейчас?

– Никто не знает.

– А Эдуард обручился с Эльфлэд, – подытожил я.

Наверное, отец с сыном сильно повздорили, подумал я. Эдуарда всегда преподносили как идеального преемника Альфреда, как безгрешного сына, как принца, обученного и воспитанного для того, чтобы стать следующим королем Уэссекса, но улыбка епископской дочки, очевидно, в одно мгновение разрушила то здание, которое было выстроено на основе проповедей отцовских священников.

– Значит, Сигебрихт ненавидит Эдуарда, – пробормотал я.

– Именно так, господин.

– Потому что тот забрал у него епископскую дочку. Но разве этого достаточно, чтобы заставить его присягнуть Зигурду?

– Нет, господин. – Ситрик так и сиял: свою главную новость он приберег на закуску. – Он присягал не Зигурду, а Этельвольду.

Вот почему Ситрик поспешил вернуться: он выяснил, кто такой Сакс, тот самый, про которого Эльфаделль говорила, что он разрушит Уэссекс. Почему же я сам об этом не догадался, спросил я себя. Я все время считал, что Сакс – это Беортсиг, потому что он хотел стать королем Мерсии. Однако Беортсиг по своему политическому весу был человеком незначительным. Сигебрихт же, вероятно, мечтал однажды получить корону Кента, но я сомневался, что у него когда-нибудь хватит влияния, чтобы погубить Уэссекс. И все же ответ был очевиден. Он лежал на поверхности, но я его так и не разглядел, потому что Этельвольд был слабым глупцом. А ведь у таких людей есть свои амбиции, и они становятся хитрыми и решительными.

– Этельвольд! – воскликнул я.

– Сигебрихт присягнул ему, господин, и Сигебрихт является гонцом Этельвольда к Зигурду. Есть и еще кое-что, господин. Священник Беортсига одноглаз, тощ, как жердь, и лыс.

Я все размышлял об Этельвольде, поэтому не сразу вспомнил тот далекий день, когда идиоты пытались убить меня и мне на помощь пришел пастух со своей пращой и отарой.

– Это Беортсиг хотел убить меня, – пробормотал я.

– Или его отец, – предположил Ситрик.

– Потому что так приказал Зигурд, – догадался я, – или, возможно, Этельвольд.

Все в один момент стало совершенно ясно. И я понял, что нужно делать. Хотя я не жаждал этого. Когда-то я поклялся, что моей ноги больше не будет при дворе Альфреда, однако на следующий день я выехал в Винтанкестер.

Чтобы увидеться с королем.

Этельвольд. Как же я сразу не догадался! Я же знал Этельвольда всю свою жизнь и всегда презирал его. Он – племянник Альфреда и чувствует себя обойденным. Альфреду следовало бы давным-давно убить Этельвольда, но чувства – возможно, любовь к сыну своего брата или, что вероятнее, вина, которую так нравится испытывать христианам, – остановили его руку.

Король Этельред, отец Этельвольда, был братом Альфреда. Этельвольд как старший сын Этельреда рассчитывал на корону Уэссекса, однако он был малолетним ребенком, когда его отец умер, и витан возвел на трон его дядю, Альфреда. Последний успешно правил, но и до сих пор некоторые считали его узурпатором. Этельвольд возмущался тем, что его лишили трона, а Альфред, вместо того чтобы убить племянника, как я ему советовал, оправдывал его. Он отдал ему во владение некоторые отцовские поместья, прощал многочисленные предательства и, без сомнения, много молился за него. Молитвы за Этельвольда требовалось возносить денно и нощно: его преследовали неудачи, он был несчастен, много пил. Вероятно, именно поэтому Альфред и терпел его. Вряд ли он видел в этом пьяном глупце опасность для королевства.

И вот сейчас Этельвольд ведет переговоры с Зигурдом. Этельвольд хочет стать королем вместо Эдуарда, а чтобы заполучить трон, ищет союза с Зигурдом. Зигурд же будет только рад ручному саксу, который имеет на трон Уэссекса те же права, что и Эдуард, если не большие. И это означает, что вторжение Зигурда в Уэссекс украсится фальшивым блеском легитимности.

Мы вшестером ехали на юг через Уэссекс. Я взял с собой Осферта, Ситрика, Райпера, Эдрика и Лудду. Финана я оставил на командовании и успокоил обещанием:

– Если в Винтанкестере мы не увидим благодарности, то поедем на север.

– Нам надо что-то делать, – в очередной раз повторил Финан.

– Обещаю, – сказал я. – Мы будем пиратствовать. Мы разбогатеем. Но я должен дать Альфреду последний шанс.

Финана не особенно беспокоило, на чьей стороне мы станем сражаться, – главное, чтобы мы сражались с выгодой для себя, и я отлично понимал его чувства. Если моя цель состояла в том, чтобы в один прекрасный день вернуть себе Беббанбург, то его – возвратиться в Ирландию и отомстить человеку, который разорил его и погубил его семью. Для этого ему требовалось серебро, он нуждался в нем не меньше, чем я. Да, конечно, Финан был христианином, но никогда не допускал, чтобы религия мешала удовольствию, и он с радостью взялся бы за меч, чтобы атаковать Уэссекс, если бы после битвы мог рассчитывать на достаточное количество денег для снаряжения экспедиции в Ирландию. Он воспринимал мое путешествие в Винтанкестер как пустую трату времени. Альфред не любил меня, Этельфлэд, судя по всему, отдалилась от меня, и Финан считал, что мне придется вымаливать одолжения у людей, которые обязаны были с самого начала показать свою благодарность.

Во время этого путешествия порой я начинал думать, что Финан прав. Я много лет сражался за то, чтобы Уэссекс выжил, и приобрел себе немало врагов, многие из которых уже упокоились в земле, а в награду за это не получил ничего, кроме пустого кошеля. И все же я не мог пересилить себя и пойти против присяги. В жизни я нарушал клятвы, я переходил с одной стороны на другую, я срывал с себя оковы верности, и все же я был искренен, когда говорил Осферту, что хочу стать мечом саксов, а не щитом Мерсии. Вот поэтому я и решил в последний раз побывать в сердце сакской Британии и понять, ценят они мой меч или нет. А если нет? У меня есть друзья на севере. Например, Рагнар: он мне ближе, чем друг, я люблю его как брата, и он поможет мне. Если ценой, которую придется заплатить, станет вечная вражда с Уэссексом, что ж, так тому и быть. Финан ошибается: я еду к Альфреду не как проситель, а как мститель.

Когда мы подъезжали к Винтанкестеру, начался дождь. Вода впитывалась в мягкую почву плодородных полей, стекала с крыш домов в деревнях, чье преуспеяние нельзя было не заметить по новым церквям, по толстым тростниковым кровлям, по отсутствию скелетов, свисавших со сгоревших балок. По мере нашего продвижения дома увеличивались в размерах – а все потому, что человеку комфортно жить рядом с властью.

В Уэссексе было две власти, король и церковь, и храмы, как и дома, тоже увеличивались в размерах по мере приближения к столице. Неудивительно, что норманны жаждали владеть этой землей. Кто бы отказался? Тучные стада, полные амбары, красивые девушки.

– Тебе пора жениться, – бросил я Осферту, когда мы проезжали мимо открытых дверей амбара: там, на току, две светловолосые девушки веяли зерно.

– Я об этом уже думал, – мрачно ответил он.

– Только думал?

На его губах появилась слабая улыбка.

– Ты веришь в судьбу, господин, – напомнил он.

– А ты нет? – спросил я. Мы с Осфертом ехали чуть впереди остальных. – И какое отношение имеет судьба к девушке в твоей постели?

– Non ingredietur mamzer hoc est de scorto natus in ecclesiam Domini, – сказал он и устремил на меня серьезный взгляд, – usque ad decimam generationem.

– И отец Беокка, и отец Виллибальд пытались научить меня латыни, – усмехнулся я, – и оба потерпели неудачу.

– Это из Священного Писания, господин, – объяснил он, – из книги Второзакония, и означает, что сын блудницы не может войти в общество Господне и десятое поколение его не может войти в общество Господне.

Я с недоверием уставился на него:

– Тебя же готовили в священники, когда мы встретились!

– И я бросил учебу, – подтвердил он. – Пришлось. Как я могу быть священником, если Господь изгоняет меня из своей паствы.

– Ладно, ты не можешь быть священником, – не сдавался я, – зато ты можешь жениться!

– Usque ad decimam generationem, – произнес он. – Мои дети будут прокляты, и их дети тоже, и так целых десять поколений.

– Значит, судьба каждого бастарда предрешена?

– Так говорит Господь.

– Тогда это жестокий бог, – сердито заключил я и, повернувшись к нему, увидел, что он горюет искренне. – Не твоя вина, что Альфред обрюхатил служанку.

– Верно, господин.

– Тогда как его грех может влиять на тебя?

– Господь не всегда справедлив, Он просто действует по своим правилам.

– Ничего себе – просто! Значит, если я не могу поймать вора, я вместо этого должен отхлестать кнутом его детей – вот так просто!

– Господь ненавидит грех, а нет лучшего способа отвратить от греха, чем пригрозить суровым наказанием. – Он направил лошадь к левой стороне дороги, чтобы пропустить вереницу вьючных лошадей. Они шли на север и везли овчину. – Если бы Господь строго не наказывал нас, – продолжал Осферт, – тогда что помешало бы греху распространяться?