Бернард Корнуэлл – Форт (страница 9)

— А я как раз надеялся передохнуть, — весело сказал Маклин.

— Вам нужна лодка? — спросил Моуэт.

— Я бы не стал отрывать ваших матросов от их обязанностей, — сказал бригадный генерал, а затем бросил взгляд мимо Моуэта туда, где молодой человек и девушка тащили тяжелую деревянную весельную лодку к набегающему приливу. — Это не тот ли молодой человек, что провел наши корабли в гавань?

Доктор Калф обернулся.

— Джеймс Флетчер, — угрюмо произнес он.

— Он лоялен? — спросил Маклин.

— Он чертовски легкомысленный дурак, — сказал Калф, а затем неохотно добавил: — но его отец был верен королю.

— Тогда, будем надеяться, каков отец, таков и сын, — сказал Маклин и повернулся к Муру. — Джон? Спроси мистера Флетчера, не может ли он уделить нам час своего времени? — Было очевидно, что Флетчер и его сестра собирались отплыть к своей рыбацкой лодке, «Фелисити», стоявшей на более глубокой воде. — Скажи ему, я желаю осмотреть Маджабигвадус с реки и заплачу за его время.

Мур отправился выполнять поручение, а Маклин смотрел, как с палубы «Олбани» поднимают еще один пушечный ствол. Лодки поменьше перевозили на берег другие припасы: патроны и солонину, бочки с ромом и пушечные ядра, пыжи и прибойники. Одним словом, весь военный скарб, который тащили или несли туда, где запланированный генералом форт являлся все еще не более чем квадратом, расчерченным на тонком дерне на вершине хребта. Джон Наттинг, американский лоялист и инженер, ездивший в Британию, чтобы убедить правительство оккупировать Маджабигвадус, как раз размечал план цитадели на расчищенной земле. Форт был задуман довольно простым. Земляные валы образуют квадрат с ромбовидными бастионами по четырем углам. Каждая из сторон этого квадрата будет длиной в двести пятьдесят шагов, а перед ними будет вырыт ров с крутыми склонами. Но даже такой простой форт требовал обустройсва помостов для стрелков и амбразур, а также каменных погребов, которые сохранили бы боеприпасы сухими, и колодца, достаточно глубокого, чтобы обеспечить обильное водоснабжение. Пока что солдаты жили в палатках, но Маклин хотел, чтобы эти уязвимые лагеря были защищены фортом. Он хотел высоких стен, толстых стен, стен, укомплектованных людьми и утыканных пушками, потому что знал, что юго-западный ветер принесет не только запах соли и моллюсков. Он принесет мятежников, целую их тучу, и вокруг всё очень быстро провоняет пороховым дымом, дерьмом и кровью.

— У дочери Фиби Перкинс прошлой ночью началась лихорадка, — грубо бросил Калф.

— Надеюсь, она выживет? — спросил Маклин.

— На все воля Божья, — ответил Калф таким тоном, будто Богу до этого нет особого дела. — Ее назвали Темперанс.

— Темперанс! Ох, бедняжка, бедняжка. Я помолюсь за неё, — сказал Маклин. «И за нас тоже помолюсь», — подумал он, но вслух не сказал.

Потому что мятежники были уже близко.

* * *

Пелег Уодсворт чувствовал себя неловко, ведя полковника Ревира в сумрачную громаду одного из арсенальных складов, где под высокими стропилами над ящиками с мушкетами, тюками сукна и штабелями окованных железом бочек ссорились воробьи. Уодсворт, конечно, был старше по званию, но он был почти на пятнадцать лет моложе полковника и чувствовал смутную неполноценность рядом с человеком столь очевидно компетентного. Ревир слыл гравером, серебряных дел мастером и литейщиком, и это было видно по его рукам. Это были сильные, в шрамах от ожогов, руки человека, который умел и создавать вещи и чинить их, руки практика. Пелег Уодсворт был учителем, и хорошим учителем, но он знал презрение родителей своих учеников, считавших, что будущее их детей не в грамматике или дробях, а в практическом владении инструментами и в работе с металлом, деревом или камнем. Уодсворт мог разбирать латынь и греческий, он был на «ты» с трудами Шекспира и Монтеня, но перед сломанным стулом чувствовал себя беспомощным. Ревир, он знал, был его полной противоположностью. Дай Ревиру сломанный стул, и он починит его на совесть, да так, что стул станет столь же крепким, прочным и надежным, как и сам мастер.

Но был ли Ревир действительно надёжен? Именно этот вопрос и привел Уодсворта в арсенал, и он жалел, что ему вообще поручили это разбирательство. В центре склада Ревир наконец остановился и повернулся к нему. Уодсворт почувствовал, что язык прилип к гортани, но тут возня за грудой сломанных мушкетов дала ему желанную передышку.

— Мы здесь не одни? — спросил он.

— Это крысы, генерал, — с усмешкой сказал Ревир. — Крысы. Уж больно они любят жир на патронах.

— Я думал, патроны хранят в Общественном погребе.

— Здесь их держат в достаточном количестве для пристрелки, генерал, и крысам они нравятся. Мы зовем их красномундирниками, потому что для нас они считай враги.

— Кошки-то с ними наверняка справятся?

— Кошки у нас есть, генерал, но битва идет жестокая. Добрые американские кошки и патриотичные терьеры против грязных британских крыс, — сказал Ревир. — Полагаю, вы желаете убедиться, что артиллерийский обоз в полном порядке, генерал?

— Уверен, что с ним всё в порядке.

— О да, на это можете положиться. На данный момент, генерал, у нас есть два восемнадцатифунтовых орудия, три девятифунтовых, одна гаубица и четыре малютки.

— Маленькие гаубицы?

— Четырехфунтовые пушки, генерал, и я, признаюсь, из них и по крысам стрелять бы не стал. Нужно что-то покрепче, вроде французских четырехфунтовок. И если у вас есть влияние, генерал, а я уверен, что есть, попросите Военный совет выделить нам еще восемнадцатифунтовых орудий.

Уодсворт кивнул.

— Обязательно об этом упомяну, — пообещал он.

— Пушки у вас есть, генерал, уверяю вас, — сказал Ревир, — со всеми принадлежностями, порохом и ядрами. Я из-за подготовки обоза последние несколько дней и на Касл-Айленде почти не бывал.

— Ах да, Касл-Айленд, — произнес Уодсворт. Он был на голову выше Ревира, что давало ему повод не встречаться с полковником взглядом, хотя и чувствовал, что Ревир пристально смотрит на него, словно вызывая на плохие новости. — Вы командуете на Касл-Айленде? — спросил Уодсворт не потому, что нуждался в подтверждении, а от отчаяния, лишь бы что-то сказать.

— Чтобы это выяснить, вам не нужно было сюда приходить, — с усмешкой ответил Ревир. — Но да, генерал, я командую артиллерийским полком Массачусетса, а поскольку большинство наших орудий установлено на острове, то командую и там тоже. А вы, генерал, будете командовать в Маджаджусе?

— В Маджаджусе? — переспросил Уодсворт и понял, что Ревир имеет в виду Маджабигвадус. — Я заместитель командующего, — продолжил он, — генерала Ловелла.

— А в Маджаджусе завелись британские крысы, — сказал Ревир.

— Насколько мы можем судить, — ответил Уодсворт, — они высадили не менее тысячи человек и располагают тремя боевыми шлюпами. Силы не сказать, чтобы огромные, но и не смехотворные.

— Смехотворные, — повторил Ревир, словно его позабавило это слово. — Но, чтобы избавить Массачусетс от этих крыс, генерал, вам понадобятся пушки.

— Несомненно.

— И вашим пушкам понадобится командир, — многозначительно добавил Ревир.

— Несомненно, — ответил Уодсворт.

Все высшие назначения в экспедиции, которую в спешке готовили для изгнания британцев из Маджабигвадуса, уже были сделаны. Соломон Ловелл будет командовать сухопутными силами, коммодор Дадли Солтонстолл с континентального фрегата «Уоррен» — флотом, а сам Уодсворт будет заместителем Ловелла. Войска, набранные из ополченцев округов Йорк, Камберленд и Линкольн, также получили своих командиров. Генерал-адъютант, генерал-квартирмейстер, главный хирург и бригадные майоры, в свою очередь, тоже уже получили свои приказы. Оставалось назначить лишь командира артиллерийского обоза[16].

— Пушкам понадобится командующий, — надавил на Уодсворта Ревир, — а я командую артиллерийским полком.

Уодсворт посмотрел на рыжего кота, умывавшегося на бочке.

— Никто, — осторожно произнес он, — не станет отрицать, что вы — самый подходящий человек на роль того, кто мог бы командовать артиллерией в Маджабигвадусе.

— Значит, мне стоит ожидать письма от Военного совета? — спросил Ревир.

— Если я буду удовлетворен, — сказал Уодсворт, заставляя себя поднять тему, которая и привела его в арсенал.

— Удовлетворены чем, генерал? — спросил Ревир, все так же глядя Уодсворту в лицо.

Пелег Уодсворт заставил себя посмотреть в спокойные карие глаза.

— Была подана жалоба, — сказал он, — относительно заявок на пайки для Касл-Айленда. Вопрос об излишках, полковник…

— Излишки! — прервал его Ревир, не сердито, а тоном, говорившим, что это слово его забавляет. Он улыбнулся, и Уодсворт неожиданно для себя почувствовал к этому человеку симпатию. — Скажите мне, генерал, — продолжил Ревир, — сколько войск вы поведете в Маджаджус?

— Мы не можем знать наверняка, — ответил Уодсворт, — но рассчитываем взять пехоты не менее полутора тысяч человек.

— И вы заказали пайки на это количество?

— Разумеется.

— А если к исполнению долга явятся лишь четырнадцать сотен, генерал, что вы будете делать с излишками пайков?

— Все они будут учтены, — сказал Уодсворт, — разумеется.

— Это война! — энергично воскликнул Ревир. — Война и кровь, огонь и железо, смерть и разрушения, а на войне за все не отчитаешься! Я составлю вам сколько угодно отчетов, когда война закончится.